– Посмотрим. Я буду там. Кроме того, австрийцев наверняка известил Интерпол, хотя я не удивлюсь, если они проверяют «Красные уведомления» не каждый день… Лейтенант уже что-то печатал на своем компьютере. – Черт! – выругался он.
– В чем дело?
– Рейс Тулуза – Вена через Брюссель есть только через три дня, Тулуза – Зальцбург и Тулуза – Мюнхен тоже недоступны.
– Можешь полететь через Париж.
– Лучше уж я сразу сяду в свою машину и поеду со всеми удобствами.
– И финишируешь только завтра, – скептическим тоном заметила она.
– Точно, – отозвался лейтенант. – Еще одна причина стартовать немедленно. – Он встал и сдернул куртку с вешалки.
– Держи меня в курсе, – попросила Самира.
Марайке переводила взгляд с Регера на его коллегу, высоченного краснолицего полицейского. Они спросили, где сейчас француз, и она ответила:
– В оперблоке.
– Операцию можно прервать?
– Ты издеваешься? Он под общим наркозом, проснется лишь через несколько часов.
Регер нахмурился – он не ожидал таких осложнений. Что же делать? Ладно, успокойся, никуда француз не денется в таком состоянии.
– Останешься у дверей оперблока, – приказал он Андреасу. – Потом проводишь этого м… э-э… Серваса в его палату…
Сам Регер вернулся в участок, который в точности соответствовал представлению Эсперандье: если б не пандус для людей с ограниченными возможностями, он выглядел бы в точности как альпийское шале. Даже цветочные горшки на подоконниках стояли. Муниципальный служащий сметал снег с пандуса, и Регер жизнерадостно его поприветствовал.
Внутри он сразу набрал номер французского коллеги и понял, что тот говорит из машины.
– Я в пути. Вы взяли его под наблюдение?
– Он в операционной, под наркозом, – ответил австриец. – Я оставил в клинике человека, который ни на шаг от него не отойдет. Скажите наконец, что совершил этот тип? Вы назвали его преступником, но это несколько расплывчато…
– Мы подозреваем, что он стрелял в человека, – ответил Эсперандье. – Серийного насильника.
– Значит, на него выписан международный ордер? – поинтересовался австрийский сыщик.
– Таковых не существует, – поправил его собеседник и добавил после паузы: – Есть «Красное уведомление» для Интерпола.
– В таком случае я прошу помощи у федералов из Зальцбурга, – сообщил Регер.
– Ни в коем случае – по крайней мере, пока я не доеду до вас, – заволновался француз. – Этот человек не опасен для окружающих. Оставьте его мне.
Регер насупился – ибо перестал понимать что бы ты ни было.
– Как скажете, – вздохнул он, решив непременно связаться с начальством.
Марайке ошиблась: Серваса пока не «загрузили», хотя он лежал на операционном столе, под капельницей, с кислородной маской на лице, напуганный, расстроенный, плохо соображающий. Вокруг занималась своим делом медицинская бригада, мониторы показывали цифры артериального и венозного давления, температуру и еще что-то.
На соседнем столе лежал Гюстав. Он был уже под наркозом, нужная температура тела поддерживалась с помощью специального одеяла и латексного матраса. Мальчика окружала современная волшебная машинерия – мониторы, стойки с висящими на них пакетами с кровью, прозрачные трубки, закрепленные пластырем и помпы с препаратами. Сервас закрыл глаза. Наркотики начали действовать, и сильнейший стресс первых минут уступил место странному блаженству. Странному, учитывая, в каком жестко враждебном окружении он находился. Сознание в последнем проблеске ясности шептало ему, что ощущение это обманчивое, ложное и доверять ему нельзя; но наконец умолкло и оно.
Сервас снова посмотрел на руку мальчика – туда, где кровь пыталась вырваться на волю. Так всегда бывает: кровь борется, чтобы обрести свободу. Красная на белой коже, красное в прозрачном пакете. Красная. Красная. Красная – как из отрезанный лошадиной головы, красная – как вода в ванне, где вскрыла себе вены Мила Болсански [304], красная – как его собственное сердце, пробитое пулей, но не остановившееся.
Красная…
Красная…
[304] Женщина-космонавт – персонаж книги Б. Миньера «Не гаси свет».