Регер признался, что и сам толком не знает, но оставлять пациента без присмотра нельзя.
– Приезжай в клинику, – сказал он, – организуем пост у двери палаты, и если он вдруг выйдет, ты пойдешь следом. Он ни в коем случае не должен покинуть здание. Ясно? Нена сменит тебя через несколько часов.
– А через окно он уйти не сможет?
– Я проверил: окна первого этажа всегда заперты.
– Ладно, но французский коллега сказал, чего хочет от своего… соотечественника? – не унимался Андреас.
Заместитель иногда раздражал Регера, особенно когда задавал правильные вопросы, до которых Регер сам не додумался.
– Пообещал объяснить все на месте – мол, дело слишком сложное и деликатное.
– Тогда понятно. Но он под арестом?
Регер вздохнул и дал отбой.
– Он там, – сообщил Эсперандье, закончив разговор.
Было пять часов вечера. Самира крутанулась на стуле.
– Переночевал в пансионе, – продолжил лейтенант. – Потом собрал чемодан и уехал с каким-то мужчиной.
Она терпеливо ждала продолжения.
– Хозяин гостиницы узнал этого человека. Он местный. Фамилия Штраух. Медбрат в клинике.
– В клинике… – задумчиво повторила Самира.
Венсан кивнул.
– Этот Регер поговорил с сотрудницей и узнал, что Мартен прибыл туда сегодня утром.
– Что будем делать?
– Мы – ничего, – ответил он. – Я возьму отгул и отправлюсь к Мартену… До моего приезда он будет под наблюдением.
Самира нахмурилась.
– Что ты задумал?
– Постараюсь убедить его вернуться и сдаться.
– После вчерашнего, – Самира имела в виду инцидент, о котором знал весь комиссариат, он стал единственной темой для разговоров, – ты решил, что это он застрелил Жансана?
– Конечно, нет.
– А если он откажется?
Эсперандье колебался недолго.
– Я попрошу австрийских коллег арестовать его, – процедил он.
– Они захотят получить официальный запрос…
– Скажу, что мы обязательно всё им пришлем, но Мартен должен оставаться под «надзором» полиции.
– А что будет, когда они ничего не получат?