Прошло три, и все это время Аврора осыпала мужа оскорблениями. Гиртман появился с канистрой бензина, и пленники пришли в ужас. Швейцарец поставил канистру у ног Авроры, зажег свечу и поднес ее к тяжелой бархатной портьере. Пламя лизнуло ткань и устремилось вверх, к потолку. Он вылил весь бензин на Аврору, и она закричала:
– Нет! Только не так! НЕ ТАК!
Швейцарец, словно бы не услышав ее вопль, повернулся к Ролану.
– Может, ты и выберешься, кто знает…
Профессор смотрел на убийцу со смесью надежды, сомнения и ужаса. Он открыл рот, собираясь умолять о пощаде, но перочинный нож проткнул ему сонную артерию. Три секунды Гиртман глядел в глаза Лабарту, потом выдернул нож и снова ударил – на этот раз в подключичную артерию, – и два рубиновых фонтанчика брызнули в разные стороны, как из продырявленной бочки. Профессор смотрел с изумлением и недоверием – такое часто случается с людьми на пороге смерти. Потом его жизнь закончилась.
– …но я так не думаю, – добавил Гиртман, бросил окровавленный нож на пол и пошел к люку.
40. Двумя меньше
Высокие языки огня тянулись к небу, освещая ночь и пожирая остатки шале. Мелкие угольки, похожие на колонны светлячков, летели навстречу хлопьям снега. Отблеск пожара добрался до самых высоких деревьев на опушке. Кирстен стояла, привалившись к полицейской машине, закутанная в одеяло выживания [294]. В руке у нее был стаканчик с горячим кофе. Метрах в десяти валялись брандспойты. Вода, соприкасаясь с огнем, превращалась в пар, пламя гасло в одном месте и тотчас возрождалось в другом.
Кирстен наблюдала за стихийным бедствием, понимая, что должна будет объясниться, что Мартен потребует от нее отчета. Она слышала нечеловеческие вопли Авроры, когда та горела заживо и ее тело плавилось, как воск. Кирстен почти не дышала и едва не оглохла; потом крики стихли, и бо́льшая часть шале обрушилась. Сирены пожарных машин заглушили все остальные звуки.
– Что случилось? – спросил чей-то голос рядом с ней.
Кирстен повернула голову и увидела его.
– Он оставил их поджариваться; наверное, привязал. Где ты был?
– А с тобой что стряслось? – вопросом на вопрос ответил Мартен, глядя на измазанное сажей лицо напарницы.
– Хотела войти, когда пожар начался…
– Чтобы… спасти их?
Расслышав изумление в голосе Серваса, норвежка с вызовом ответила:
– А что? Пусть они…
– Ты видела Гиртмана?
Она поморщилась.
– Да. Он забрал Гюстава и исчез, когда дом был уже весь в дыму.
Сервас молчал, не сводя с нее глаз.
– Я ничего не могла сделать без оружия. В смысле арестовать… Он прошел мимо меня – молча, с мальчиком на руках, уложил его на заднее сиденье и уехал.
Кирстен заплакала.
– Он убил их, Мартен. А я его упустила!
Сервас промолчал.
– Отойдите подальше, сейчас все рухнет! – приказал один из пожарных.
Они пошли к отелю. На террасе собрались зеваки – набежали из деревни, как на праздник святого Жана [295], приключившийся на сей раз не летом, а для разнообразия зимой.
Сервас обнял Кирстен за плечи.
– Не беспокойся, скоро все закончится, – сказал он и услышал, как крякнул его телефон. Сообщение было коротким – время, место и два слова: приходи один.
Сыщик посмотрел на Кирстен.
[294] Спасательное одеяло, или космическое одеяло, или термическое покрывало, или изофолия, – предназначено для временного уменьшения теплопотерь человеческого тела в экстренных случаях.
[295] День святого Жана празднуется во Франции 24 июня – аналог нашего Дня Ивана Купала (7 июля).