30. Птицы
– Твои Лабарты те еще гуси.
Мартен сидел на террасе «Кафе де терм» на бульваре Лазара Карно в компании Лумо, инспектора бригады по борьбе с сутенерством. Сделав это короткое заявление, тот поднес к губам кружку с пивом. Лумо выходил на улицу после захода солнца, чтобы обнюхать тротуар или проверить ночные бары в секторе Матабьо – Байар – Амбушюр. От такого режима цвет его лица стал серым, а мешки под глазами приобрели размер XXL. Впалые щеки и костистый нос в красных жилках (о любовь к крепким напиткам, до чего же ты коварна!) делали его похожим на ночную птицу. Глаза лихорадочно блестели и смотрели на мир с подозрением.
– Их не раз ловили, когда они покупали шлюх.
– Оба?
– Да. Выбирала женщина.
Сервасу было известно, что на панели в Тулузе работают сто тридцать проституток, в основном болгарки, румынки, албанки и нигерийки. Они принадлежали сутенерам, меняли города и страны. Лумо называл это сообщество порнографической Европой. Он затянулся, пытаясь согреться.
– Еще была жалоба, поданная одной девушкой: она якобы не по своей воле оказалась на садомазохистской вечеринке, где подверглась насилию и жестокому обращению. Позже она забрала свою жалобу, а парочка уехала отдыхать.
– Знаю, – мрачным тоном ответил Сервас.
– Почему ты ими интересуешься?
– Они засветились в одном деле…
Птицеголовый сыщик пожал плечами.
– Понимаю, больше сказать не можешь… Ты должен иметь в виду, что Лабарты – чемпионы среди психов. Рано или поздно на одном из их чертовых сборищ случится несчастье. Я всегда считал, что им не избежать встречи с криминальной полицией.
– Что заставляет тебя так думать? – Сервас положил на стол книгу Лабарта.
Над Тулузой зависло низкое серое небо. В декабрьском свете лицо Лумо напоминало маску.
– Их праздники были очень буйными и жестокими. У Лабартов много знакомых среди тулузских… сексоголиков. Все они жаждут новых ощущений и любят экспериментировать.
Новые ощущения. Звучит вполне пристойно. Сервас вспомнил похожие празднества, которые Юлиан Гиртман устраивал на своей вилле на Женевском озере, когда был прокурором. Еще одно совпадение.
– Как ты все это разузнал?
Лумо отвел взгляд и пожал плечами.
– Просто разузнал, и всё. Это моя работа.
– Насколько жестокими были их игры?
– В обычных пределах, но иногда они заходили слишком далеко. Девушек, хотевших пожаловаться, «разубеждали».
– Как?
– Сначала деньгами. У гостей Лабартов их было полно. За вход, кстати, тоже платили. Участвовали влиятельные люди – судьи, политики, даже полицейские…
«Всё те же слухи, – подумал Сервас. – Этот город жить не может без сплетен». Он прищурился, чтобы лучше видеть собеседника.
– Можешь быть поконкретнее?
– Нет.
Мартен начал уставать от такого стиля разговора. Он подозревал, что коллега преувеличивает и на самом деле знает меньше, чем пытается показать. Метрах в пяти от террасы целовалась молодая парочка: он прислонился спиной к машине, она прижималась к нему грудью.
И тут Мартен понял: инспектор участвовал. Он не первый и не последний легавый, заглядывающий в игорные дома, притоны и бордели.
– Женщина хуже всех, – вдруг сказал Лумо.