— У меня есть несколько историй, которыми я могу поделиться. — Он немного наклонился и прошептал ей в ухо: — Я их никогда никому не рассказывал, поэтому ты должна будешь сказать мне, хороши ли мои истории.
Клара сияла, радость плескалась в ее глазах.
— Я скажу тебе. Хотя я уверена, что они великолепны. Можем мы сейчас пойти увидеть лошадей?
Фокс посмотрел на меня. Я посмотрела на Клу. Клу посмотрела на Бена. Бен посмотрел на Клару.
Существовал лишь единственный ответ, который я могла дать, но он не был тем, которого я хотела. Я желала, чтобы Фокс никогда не встречался с Кларой, так как я сомневалась, что теперь смогу разделить их.
— Да, ты можешь пойти. Но я тоже пойду.
Фокс подарил мне душераздирающую улыбку, прежде чем шагнул к дому.
С тяжелым сердцем и рукой, сжимающей нож в моем кармане, я последовала за убийцей, чья рука держала руку моей дочери.
Все люди коллекционируют воспоминания. Это когда-то было моим любимым времяпровождением: спрашивать собратьев новобранцев, об их любимом воспоминании. Где был их разум, когда их избивали или отдавали приказы на убийство?
Их счастливые мысли варьировались от мягких игрушек и хорошеньких девушек до их любимой еды. Ни разу мы не упоминали наши семьи.
Это приводило еще к большим неприятностям.
Я нарушил правило, думая о Василии.
Три месяца, что мы делили пространство — были самыми худшими и лучшими в моей жизни. Я был ответственен за его еду, воду и кров. Я был его защитником. Его братом и другом. Знать, что он полагается на меня, давало мне цель. Он давал мне причину продолжать идти. Продолжать надеяться.
День, когда они заставили меня убить его, разрушил все, что осталось внутри меня. Надежда угасла, все шансы на счастье были уничтожены. Все следы кем я был, были стерты — то, как они и планировали.
Почти десять лет я прожил в немом гонении, пока стены не рухнули, солнце не засветило, и боль нахлынула с новой силой.
Ребенок был моим исцелением.
Дочь женщины, которую я пытался убить.
Пришло время встретиться лицом к лицу с моим темным прошлым и сказать: «Да пошло ты».
Настало время создать новые воспоминания.
Оно обжигало.
Как оно обжигало.
Каждое ее прикосновение сдирало плоть с моих костей, опаляя меня, помогая забыть мое прошлое.
Каждый ее взгляд очищал мои преступления, не предлагая ни суда, ни сострадания.
Ее смех уничтожал мое отчаяние, укрепляя мое желание бороться.
Но затем появлялся условный рефлекс.
На вершине ее чудодейственного эффекта я боролся со своей привычной жизнью приказов, яростно бегущих в моей крови.
— Убей ее.