Цепочка хвостачей, вздрогнув, замерла, старший с зарубкой-татуировкой на плече поспешил к господину сержанту.
— Одного сюда, — Лоуд указала трубкой на не самого рослого воина, одновременно сапогом пихнула мокрый мешок. — Нести груз!
Хвостачи смотрели обиженно, указанный затоптался на месте.
— Сэр, молитва… — робко замямлил старшина.
— Успеет, чертт бы вас, — Лоуд стукнула непонятливого хвостача-старшину трубкой по лысому лбу, жижа плюхнулась тому на нос.
Старшина поспешно выдернул из строя облюбованного оборотнем несчастного и десяток торопливо устремился прочь. Командир, размазывая по мордосу пахучую дрянь, с ненавистью оглянулся на краснокамзольника-самодура.
— Так-то, чертти бы вас, — довольная Лоуд пихнула во впалый живот новоявленного носильщика. — Взял и пошел!
Парень, чуть не плача, подхватил мешок, с трудом взгромоздил на тощее плечо.
— Веселей, шмондюк слабосильный, — оборотень подбодрила носильщика сапогом под драное подхвостье.
Пока шли по валу, Лоуд в своем выборе разочаровалась: хвостач попался квелый, его заметно пошатывало, портки висели как загаженные. Непрезентабельный, как говаривал Укс. Даже хвост и клок волос на башке какие-то худосочные, облезлые. Нет, надо было другого брать. Был там такой мордатый…
Лоуд направила носильщика за штабели леса, к месту содержания дорогих, но никчемных волко-минов, или как их там по умному обзывают. Здесь все было спокойно: ходил часовой со своей пикой-удочкой, узник дрых в клетке. Правда, на шаги лохматый зверь приподнял башку.
— Готов, полоскун-потаскун? — поинтересовалась, озираясь, Лоуд.
Карлик невнятно, но очень согласно, зарычал.
Лишних хвостачей вокруг не имелось — видимо, все на центральную площадь поперлись. Ну и ющец с ними.
— Начинаем, — объявила Лоуд.
Узник радостно тявкнул.
Оборотень, с сомнением озирая клетку, прошлась вокруг, оказалась рядом с часовым — оба хвостача непонимающе следили за ее маневрами. Особого зла к закудханым воякам Лоуд не испытывала, да и дальнейший вечер должен стать интересным. Посему часовому лишнее чувствовать ни к чему…
Хвостач вздрогнул — клинок ножа до упора вошел в печень — воин, пытаясь устоять на ногах, крепче оперся о свою пику.
— Да ладно, я подержу, — утешила бедолагу Лоуд, перехватывая чудное оружие.
…Колени хвостача подогнулись, смирно лег под клетку.
Вызволять коротышку не пришлось, сам двинул задними лапами в стенку клетки, веревки, видимо, заранее подрезанные, легко поддались и енот-заседун выкатился на свободу. Был он зол, скривлен и имел в каждой лапе по короткому ножу, выхваченному из потайных карманов в шкуре.
— Э, куда⁈ — спохватилась Лоуд. — А мешок кто поволочет?
Коротышка уже ухватил носильщика за горло, метя ножом в кадык. Ошалевший хвостач замер, даже не пытаясь вырваться.
— Угмым му? — спросил Мин.
— Э?
— Что, тяжелый мешок? — спросил коротколапый герой, вынимая изо рта зажатый в зубах второй нож.
— Да чуть не сдохла под ним. Ты резать-то не спеши, а то сам потащишь.
— Не, у меня спина не гнется, — пожаловался коротышка, запихивая в пасть носильщику обрывок тряпки…
Бегал Мин, действительно, согнувшись, но действовал стремительно, подобно оголодавшей черношерстой крысе — Лоуд даже залюбовалась. Покойный страж оказался поднят на ноги и наскоро прихвачен веревкой за горло к углу клетки, осыпавшиеся жерди засунуты вовнутрь, место в узилище занял чурбак, прикрытый драным плащом. Носильщика Мин тоже не забыл — прикрутил тому руки к мешку — вроде несет ющец поклажу, сам себе мордос прикрывает.
— Изящно, — восхитилась Лоуд. — Ты — енот-молненос.