— Повторяю: я. Официально. Олег Сергеевич Новиков.
— А чего вы мне тут лечите, что вы — её сын? Он погиб четыре года назад.
— Пустите, пожалуйста. Мы с ней сами разберёмся.
— Ладно. Палата номер триста шестнадцать. Она одна там лежит.
— Спасибо. Кстати, а это куда идти?
— Ох, там, направо, лестница. Поднимайся на третий этаж. Там найдёшь.
— Спасибо большое!
И побежал. Всё, я на третьем. Итак, где здесь шестнадцатая палата? Хм-м-м. Так, слева палаты, и справа палаты. Налево — 7, 8, направо 9 и 10. Значит направо. Бегу аж в самый конец коридора. Фух, сорок метров одолел. Так, ага, 315 и 316. Сюда. Захожу, и вижу печальную картину: как и предсказывала эта Елена Петровна, мама лежит овощем. Глаза смотрят в одну точку.
— Мам, мама, это я, Ярик, твой сын.
Что-то, видимо, задел в её голове. Потому что она медленно повернула голову ко мне. Затем:
— Ярослав, сыночек! Я тебя ждала!
Я кинулся к ней, и мы с ней обнялись. На её лице появилась улыбка, из глаз лились слёзы.
— Я верила, что ты жив! Даже папке твоему, покойному, говорила это!
— Мам, так папа умер?
— Да, и я не выдержала. А теперь, когда я тебя увидела вновь, можно спокойно и уйти.
— Но… Мам, мам!!!
Она умерла. Тихо, спокойно, с улыбкой на лице. Она дождалась. Она обрела покой. Но мне это успокоение не принесло. Я нашёл внутренний переговорник, и вызвал врача на освидетельствование.
— Что, отмучилась она? — спросил с порога врач.
— Наверное, — недовольно ответил ему.
Он подошёл ближе:
— Эх, вот бы все так уходили на тот свет — с блаженной улыбкой на лице. Видать, признала в тебе сына.
— Я и есть её сын! — и пошёл на выход.
Как хоронят в летающих городах — лучше не видеть. И не знать. Поэтому пусть это делают те, у кого нервы это выдерживают.
***
— Господин, она его признала.
— Кто кого признал?
Глава рода Хипштейнов не очень любил, когда его отвлекают.
— Светлана Виннер в Олеге Новикова признала сына! Она на минуту буквально пришла в сознание.
— И?
— А потом умерла.