История Византии. Том 1. 395-518 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. ИМПЕРАТОР

Выразителем единства империи и центром государственной жизни был император. Этот старый в республике почетный титул получил со времен Цезаря новый смысл и значение. Когда Цезарь победил всех своих врагов и объединил под своим начальством все военные силы государства, он отбросил в своем гражданском имени Gaius Iuluis Caesar два первых слова и стал называть себя Imperator Caesar.[101] Усыновленный им в завещании племянник его, Октавиан, заявил претензию на это имя и называл себя Imperator Caesar divi filius задолго до того, когда ему удалось собрать в свои руки всю военную силу государства и определить отношения к старым органам государственной жизни Рима и его державы. Военный элемент был сущностью новой центральной власти с самого начала ее существования. С установлением нового порядка не было более в римском государстве самостоятельных командиров военной силы, т. е., как говорили римляне, имевших собственные ауспиции, кроме одного императора. Обладая всей полнотой военной власти на всем пространстве империи, император оставался военным лицом везде и всегда, даже в пределах римского померия, т. е. городской черты, внутри которой прекращалась военная власть римского магистрата времен республики, и в стенах курии, в заседании сената. Как единый глава военной силы, император был источником власти над военными людьми для всех посредствующих органов, т. е. всего состава офицеров, и сам был окружен военной охраной, cohors praetoria, какую в республиканское время имел по праву всякий самостоятельный командир, получивший власть от народа. Дежурная когорта всегда была на охране дома Августа и придавала ему тем самым значение дворца — понятие, чуждое республиканскому Риму.

Провинции, окружавшие кольцом Италию, населенную державным римским народом, представляли собой территорию, на которой лежала его верховная власть, imperium populi Romani, осуществлявшаяся через избранных народом магистратов. Вместе с установлением нового порядка произошло разделение провинций на императорские и сенатские. Так как император был единый глава всех военных сил государства, то к нему перешло верховное управление всех тех провинций, где стояли войска, и командиры отдельных армий были представителями его власти в пределах областей расположения данных армий. В провинциях, считавшихся умиротворенными, во главе управления по-прежнему стояли сменявшиеся из года в год проконсулы и пропреторы, которые, в случае надобности, получали поддержку от начальников военной силы в соседних провинциях. Все многочисленные в ту пору царства в восточных областях, состоявшие в отношениях зависимости от Рима, перешли в ведение императора.

Вместе с этим делением империи на две части финансовое ведомство разделилось на две казны, в которые стекались доходы от налогов и податей, лежавших на провинциальном населении. Наряду со старой казной, Aerarium Saturni, оставшейся в ведении сената, возникла другая, fiscus, оказавшаяся в заведовании и распоряжении императора. Свое личное дело император исправлял через своих людей, вольноотпущенников и рабов, из которых составились огромные ведомства, получившие лишь с течением времени значение государственных учреждений.

Щадя республиканские традиции, Август постарался и сумел дать коренному перелому в государственной жизни видимость восстановления старого государственного строя. Слагая в 27 году до н. э. все свои чрезвычайные полномочия, какие он осуществлял в революционное время, Август восстановил деятельность сената со старым кругом его компетенции, а также жизнь народного собрания как для выбора магистратов, так и для проведения законов путем народного голосования. При первом его преемнике выборы магистратов были перенесены в сенат, и распределение магистратур стало делом того сословного круга, который, по старым традициям, имел право на их замещение. Законодательные функции народного собрания если и не были формально отменены, то после Августа почти никогда не вызывались к жизни, и отсутствие законодательного органа в государстве восполнилось расширением значения сенатских постановлений, senatus consulta, в форме которых развивалось законодательство. Так как законодательная инициатива фактически принадлежала императору, который сохранял за собой положение первого члена сената, то видимость и живая действительность находились в противоречии. Право проверки квалификации кандидатов в магистраты при ежегодном составлении их списка и право их рекомендации, commendatio, а также зачисление новых членов в сенат, allectio, которым пользовался уже Август, держало в зависимости от императора состав этого высшего государственного учреждения; но с формальной стороны сенат сохранил свое старое значение и удержал его за собой в течение веков.

Забота о благоустройстве города и общественной безопасности в Риме и Италии по необходимости легла на императора, и Август создал целый ряд новых, зависевших от него органов администрации, простиравших свою власть на Рим и Италию. Наряду с этой вновь зародившейся центральной администрацией продолжала существовать старая магистратура, которая хотя и не сохранила прежнего круга компетенции, но удержала за собой высокое сановное значение. По старой традиции Август удержал включение в карьеру сенатора высших офицерских постов римской армии, трибунов и легатов легиона.

Чрезвычайные полномочия, которые принял Август в 27 г. до н. э. от сената как временное и ограниченное сроком поручение, оставались за ним непрерывно всю его долгую жизнь путем продления на новый срок. С первого его преемника, Тиберия, срочность была устранена и полномочия приняты новым императором без упоминания о каком-либо сроке. Но существовавшая в начале срочность оставила свой след в обычае праздновать пятилетие власти императора, который прочно утвердился и сохранялся в IV веке и позднее.[102]

В резком противоречии с представлением императорской власти как временного поручения от сената стоял институт присяги на верность, который начал действовать при Августе. В республиканских учреждениях Рима присяга имела две формы и обозначалась двумя разными словами: iusiurandum и sacramentum.[103] Римский гражданин как член суверенного римского народа никому не приносил присяги; но когда этот гражданин становился вследствие избрания безответственным[104] на год своего сана магистратом, он должен был дать публичное обязательство в том, что будет соблюдать законы государства. Медные доски, на которых были начертаны законы, хранились в эрарии, находившемся в заведывании квесторов, потому и присяга приносилась перед квесторами и совершалась обыкновенно вскоре после вступления в сан, 3 января. Она называлась iusiurandum in leges. По миновении срока власти, в последний день перед ее сложением, 31 декабря, магистрат вновь приносил присягу перед теми же квесторами в свидетельство перед общиной о том, что он соблюдал законы государства. Когда римский гражданин являлся отбывать первую свою обязанность — защищать с оружием в руках свое отечество, то при формировании легиона он также приносил присягу в обязательстве повиноваться главе государства, консулу, который поведет его в бой с врагом. Эта присяга называлась sacramentum, и так как она приносилась на имя консула, то и действие ее оканчивалось вместе со сроком власти консула. Так как войско давно потеряло характер ополчения на летний поход и служба в регионах затягивалась на несколько лет, то римские воины повторяли присягу вместе со сменой консулов, т. е. в начале января каждого года. С Мария изменилась формула присяги, и поступающий под знамена гражданин давал присягу на все продолжение службы, 16 лет, но повторяемость военной присяги не исчезла, хотя мы не знаем, в каких случаях и при каких обстоятельствах она применялась.

В пору борьбы триумвиров за власть и во время единодержавия Цезаря гражданская присяга магистратов получила более широкое развитие. Во-первых, присягали не только магистраты, но и весь сенат; во-вторых, давали присягу не только in leges, но также и in acta Цезаря, т. е. личные его распоряжения. Когда Цезарь был убит, Антоний в первом после того заседании сената, где это убийство было признано ненаказуемым, провел постановление о признании законными всех распоряжений Цезаря, как вошедших в силу, так и оставшихся в его бумагах. Когда составился второй триумвират, триумвиры возобновили присягу in acta Caesaris. Обычай этот удержался в силе, когда сенат в 27 г. до н. э. поднес Октавиану титул августа, который с тех пор стал обозначением верховной власти. Тиберий не требовал присяги на свои acta, но строго соблюдал требование присяги in acta Augusti, и отказ сенатора принести ее вызывал немедленно кару, рассматривался как измена.[105] Последующие императоры относились к этому иначе, и расширение присяги на leges и acta получило характер прочного учреждения. Присягу приносили 1 января, а вслед за тем 3-го числа того же месяца[106] приносились обеты за благополучие императора, votorum nuncupatio.[107]

Так как император был единым главнокомандующим всей римской армии, то присяга солдат, sacramentum, могла совершаться только на его имя. Она повторялась всеми римскими воинами и их командирами каждый год в начале января. Формула присяги не была закреплена раз и навсегда, а могла подлежать изменению по усмотрению императора. В нее включалось имя не только императора, но и его ближайших родных. Так, император Гай (Калигула) включил имена своих сестер, при Нероне в присяге стояло имя его матери Агриппины.[108] Таким образом, в сознание населения империи внедрялась идея династического преемства верховной власти в данном роде. Институт присяги в этой форме продолжал существовать непрерывно в империи и перешел в Византию. Свидетельства о его существовании есть от конца VIII века.[109]

Так утвердилась и действовала в империи как учреждение присяга в двух ее формах — гражданской и военной. В пору борьбы между Октавианом и Антонием институт присяги получил новое значение и большую общность. Антоний, усвоив нравы монархического Востока, привел во время приготовлений к войне с Октавианом к присяге на свое имя всех восточных государей, признававших над собою власть Рима. Ответом на этот поступок Антония, который был лишен сенатом полномочий триумвира и предстоявшего ему консульства на 31 год, была присяга на имя Октавиана всех итальянских общин и западных провинций.[110] То был первый факт этого рода на Западе. Тацит описал, как присягали имп. Тиберию в Риме магистраты, сенаторы, всадники и народ, и лишь вскользь упомянул о приведении к присяге провинциального населения, как о чем-то уже обычном в его время.[111] При вступлении во власть нового императора рассылалась по всем общинам формула присяги, которую принимало население через своих представителей. Надписи сохранили формулу присяги на имя имп. Гая (Калигулы).[112] Иосиф Флавий упоминает о приведении к присяге населения Сирии на имя Гая.[113] Плиний Младший в своих письмах к Траяну из Вифинии дает свидетельство, что в провинциях представители римской власти повторяли военную присягу в первый день года, и местное население присоединяло к этому акту выражения своей верноподданности.[114] Так вырастали новые чувства и настроения, не имевшие основ в республиканском прошлом Рима. Обе различные по существу формы присяги слились воедино и воздействовали на перерождение понятия римского гражданина в другое и новое — верноподданного римского императора.

Особа императора, еще в самом начале нового порядка, облечена была особым ореолом под воздействием давно существовавшего на эллинистическом Востоке обожествления лица государя. В Египте династия Птолемеев унаследовала эту честь от фараонов, сирийские диадохи пошли по их следам, и титулы: Бог, спаситель, благодетель — были давно обычны в титулатуре греческих государей Востока. В греческой религии IV и III в. до н. э. развился культ героев, в котором был тот же дух обожествления человека, но уже по его смерти. Триумвир Антоний, вступивший через свое сближение с Клеопатрой, наследницей Птолемеев, в среду восточных державцев, выступал в божественном образе Диониса. Римские исконные представления о гении и манах, т. е. душах умерших, также стирали грань между богом и человеком. И вот уже Август именуется на греческом Востоке богом и спасителем, ϑεός καί Σωτήρ.[115] Римская поэзия, питавшаяся от богатства греческого поэтического творчества, усвоила этот тон обожествления государя, и Гораций возглашал:

Вергилий, обещавший воспеть подвиги Августа, создать ему храм на широком зеленом поле и устроить ристание вокруг храма в его честь, как выражается он поэтическим языком в Георгиках, осуществил свое обещание созданием поэмы Энеиды, в которой мистически слил с Августом народного героя Энея, получившего еще за три века до того свой мифический образ. Август и его современники понимали Вергилия: его творение, несмотря на свое мифологическое содержание, было названо res gestae populi Romani, т. e. подвиги римского народа, и водворилось по всему римскому миру как школьная книга с тем значением, какое в греческом мире имел Гомер, выразитель народного самосознания.

Август сумел воспользоваться общественным настроением. В воздвигавшихся в его честь храмах на Востоке он прибавлял отвлеченный термин, не имевший никакой мифической личности, Dea Roma, и в паре с этой отвлеченной богиней получал божественное поклонение. Вскоре и на Западе стали строиться храмы в честь богини Рима и гения императора. Так возник особый институт с государственным характером, культ императора, который получил значение государственного учреждения. Божественное почитание особы императора, клятва его гением, воскурение фимиама перед его статуей стали выражением нового настроения общества, которое было неведомо римскому республиканскому сознанию: чувства верноподданности.[116]

Так мощно сложилась императорская власть с самого начала нового порядка в римском государстве. Современники Августа не подводили ее под понятие монархии и никогда не передавали слова imperator греческим термином βασιλεύς. Это было потому, что слова μουαρχία и βασιλεύς применялись к восточным эллинистическим государствам, которые были несоизмеримы с могуществом и силой римского императора. В числе тех полномочий, которые принял от сената Август, было право самолично регулировать отношения с царями Востока, и по своему усмотрению он утверждал преемников власти из лиц, имевших право наследования на разные троны, смещал неугодных ему лиц или провинившихся перед ним, иначе разграничивал царства, увеличивал или уменьшал, а иные вовсе упразднял, превращая их в императорские провинции низшего ранга, управление коих поручал своим людям в положении приказчиков, procuratores. Такую судьбу имела при Августе Иудея. Еще Тацит в начале II века гордо называл царей instrumenta servitutis, т. е. органами, при посредстве которых император держит в покорности привычные к монархическому режиму восточные народы и области.

Помимо этой несоизмеримости, была и другая причина — теоретического характера, а именно: при всем своем могуществе и божественном ореоле римский император не был монархом, так как Август выдвинул на первый план реставрационный характер своей деятельности, а в водворенной им фикции о новой власти как временном поручении от сената, действовавшего, именем суверенного римского народа, лежала причина того, что римское государство никогда не имело законов о престолонаследии, и каждый новый император как бы вновь начинал империю. Римская армия помнила свое революционное право давать главу государству по своему избранию, и смена династий сопровождалась междоусобными войнами.

Если Август, водворяя новые принципы в организацию государства, старался удержать фикцию восстановления старого порядка, то при его преемниках новая власть постепенно отрешалась от покрывавшей ее видимости, и центральное значение императора в государственной жизни предстало в полной силе. Уже Тиберий принял власть не на срок, а на всю жизнь. Уже при нем сенат явился в положении органа государственной жизни, зависящего в своих функциях от воли императора, и начальник гвардии, префект претория, занял фактически положение всевластного наместника императора. Деятельность народного собрания в выборах магистратов и законодательстве прекратилась. Вольноотпущенники императора, исполнявшие при его особе всякого рода службы, возвысились при Клавдии до положения всевластных направителей государственной политики. В императорском доме явились целые ведомства, состоявшие под управлением вольноотпущенников. Это были канцелярии: a rationibus — ведомство финансов, ab epistolis — императорская переписка по всем делам управления, a libellis — канцелярия прошений и жалоб. Осуществление императором судебной власти и перенесение на его суд как уголовных, так и гражданских дел, по желанию самих тяжущихся и обвиняемых, создало ведомство a cognitionibus, возникшее, вероятно, также при Клавдии. Эти канцелярии, получившие уже тогда значение общегосударственных органов центрального управления, стали замещаться свободными людьми, и со времени имп. Адриана во главе их стояли лица из всаднического сословия. В III веке явился титул магистра, magister, для обозначения начальников этих ведомств. Всадники сменили вольноотпущенников и рабов в управлении финансов, и постепенно выработалась иерархия государственных чиновников всаднического ранга.

Старое деление провинций на императорские и сенатские исчезло с течением времени и явилось однообразное государственное управление, имевшее своим центром особу императора. Коренное изменение произошло и в осуществлении законодательной инициативы в империи. Помимо отношения к законодательной деятельности государства через народное собрание, или сенат, на императора перешла с самого начала нового порядка та часть законодательства, которая искони осуществлялась в виде поручения, данного от сената одному лицу. Законы этой категории носили название leges datae. Сюда относится прежде всего дарование права гражданства как отдельным лицам, так и целым общинам, основание новых городов и их организация. Наряду с этим император как магистрат римского народа имел неограниченное право издавать в пределах своей компетенции эдикты и ставить решения по разным частным обращенным к нему вопросам. Такие решения носили название constitutio principis. Они не были законами и в теории имели силу только при жизни издавшего их императора; но жизнь вела к тому, чтобы эта функция верховной власти вытеснила собой другие формы законодательства. Мы имеем определение юриста II века Гая в таких словах; «Constitutio principis есть то, что император постановил декретом, эдиктом или письмом. Никогда не было сомнения, что такое определение имеет силу закона».[117] В начале III века юрист Ульпиан писал так: «Что государь постановил, то имеет силу закона, так как царским законом, который проведен о его власти, народ передает ему и переносит на него всю свою власть»[118]. Эти определения юристов позднейшего времени лишь закрепляли то, что с самого начала империи давала действительность не в силу основных законов, которых никогда не знал Рим, а реальных отношений и конкретных фактов.

С окончанием династии Септимия Севера начался страшный период непрерывных военных революций, поставивших государство на край гибели. Но римский мир выдержал это испытание, и когда верховная власть досталась Диоклетиану, он провел новые идеи в организацию государственного управления и определил положение главы государства. Пошатнувшийся за время непрерывных революций престиж императорского сана Диоклетиан поднял тем, что увеличил расстояние, отделявшее государя от подданных, и окружил его особу блеском восточных монархов. Ближайшее воздействие оказала Персия. К старому пурпуру, в который давно уже облекался император, присоединился обычный на Востоке головной убор в виде золотой диадемы, украшенной драгоценными камнями.[119] По восточному обычаю особу императора окружили евнухи, и двор из походной штаб-квартиры, чем он был в течение долгого времени военных революций, превратился в огромное и весьма сложное в своем составе учреждение. Блестящий этикет наложил свои оковы на жизнь императора, и всякий, кого допускали до его лицезрения, должен был падать ниц по-восточному, а в знак своего внимания император позволял лобызать край своей порфиры.[120] Служба при особе императора получила значение высокой чести; все исходившее от него и его окружавшее называлось словом sacer: sacrum Palatium, sacra vestis, sacrae largitiones и т. д. Диоклетиан приравнял себя Юпитеру, а своего товарища, с которым разделил империю, — Геркулесу. Термины Iovius и Herculius прилагались как почетные эпитеты к вновь формируемым полкам их армии, как в I веке термин augustus. Для общего обозначения императорского сана Диоклетиан принял слово dominus, владыка, как раньше его делал это Аврелиан, называвший себя Deus et dominus natus на своих монетах. Слово dominus с тех пор на долгие века стало титулом императора. В этом обозначении положения государя сказалось воздействие Востока, как и во всей той пышной обстановке, которая его окружала. Но этот бог и владыка оставался человеком и действовал среди условий своего времени и современного склада социальных и правовых отношений. Услужливая юриспруденция еще устами Ульпиана (III в.) объявила императора свободным от действия законов, solutus legibus;[121] но римский император никогда не превращался в восточного деспота, безответственного властителя имущества и личности своих подданных.[122] Утверждение христианства в значении государственной религии империи, последовавшее при Константине, освятило авторитет верховной власти идеей божьего избрания. Писатель конца IV века, Вегеций, смешивая языческие и христианские представления, говорит о поклонении императору как богу во плоти, tamquam praesenti et corporali Deo.[123] Сложившиеся за долгие века обычаи и нравы давали повод для этого смешения. Смиренный христианин на троне, имп. Феодосий Младший воспрещал поклонение своим статуям[124] и заявлял, что государь связан законами и от авторитета права истекает авторитет государя.[125] Юстиниан, в своем высоком самосознании величия императорского служения, гордо заявлял: «Бог подчинил императору законы, посылая его людям как одушевленный закон».[126]

2. ДВОР И ЦЕНТРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРИИ

В течение трех веков, протекших от Августа до Диоклетиана, совершалось непрерывное развитие административного механизма империи.[127] Вместе с процессом романизации населения, который успешно совершался в западной половине империи, распространением прав римского гражданства на провинциалов и прогрессом культуры в провинциях правительственная власть должна была стать в более близкие отношения к населению. Внешним образом этот процесс выразился в увеличении числа провинций. Огромные территории, какими были провинции при Августе, постепенно стали делиться на части; при Адриане провинций было 45, а при Диоклетиане — 97; дробление шло дальше, и в начале V века провинций было 114. Прежнее деление провинций на сенатские и императорские постепенно исчезло, и повсюду водворилась однообразная система управления.

Префект претория, бывший вначале командиром императорской гвардии, стал центральным органом администрации и высшей апелляционной инстанцией для всех судов империи. В силу такого изменения в его положении этот пост уже во второй половине II века стали занимать наиболее авторитетные законоведы своего времени. Военные функции префекта также выросли с течением времени: он стал центральным органом управления военными силами государства и заведовал интендантской частью армии.

С осложнением внешних отношений империи со второй половины II века император превратился в главнокомандующего своей армии и на долгое время покидал столицу. Центр управления переходил в главную квартиру императора, и это должно было вызывать возникновение новых органов для посредства между ним и центром государства. А когда после убийства Александра Севера начался длинный период быстрой смены императоров и претендентов на императорский венец, государственное управление должно было прийти в полное расстройство. Диоклетиану принадлежит великая заслуга восстановления империи в ее прежних границах. Он поднял престиж императорской власти и провел новые идеи в систему государственного управления. Старая императорская резиденция, Рим, была окончательно покинута. Новые резиденции двух августов, Никомидия и Медиолан, были не столицами государства, каковой оставался Рим, а только резиденциями государей. Рим продолжал жить в старых условиях с державными правами своего населения и своим особым, созданным Августом, управлением. Но Италия потеряла особые права, на нее были распространены общие нормы провинциального управления, и население ее было обложено теми же повинностями, какие несли провинциалы.[128] Двор при особе императора получил значение центра государственного управления, и Римской империи дано было новое устройство. Продолжателем дела Диоклетиана явился Константин, завершивший его реформы. Наши источники для этой эпохи не таковы, чтобы возможно было с полной точностью установить многие интересные и важные детали этих реформ. Мы имеем императорские указы в сборнике, носящем имя Феодосиева Кодекса, и список чинов обеих империй, Notitia dignitatum utriusque imperii, который можно с большой вероятностью датировать 425 годом.[129] На основании этого материала государственное управление империи предстает в таких чертах.

Центральным лицом в государстве, источником всякой власти является император. Высоко вознесенный над подданными, он окружен блестящим двором, который поделен на целый ряд ведомств. Служба как при дворе, так и в империи носит название militia в связи с преобладанием военного момента в характере власти императора. Все чины, состоящие на государственной службе, носят определенное отличие в виде военного пояса из красной кожи, cingulum, с золотой пряжкой.

Сановники, стоявшие во главе отдельных ведомств, составлявших в своей совокупности двор как центральную инстанцию государственного управления, были следующие: префект претория, префект столицы, квестор, магистр оффиций, два комита финансов — это были гражданские чины; к ним присоединялись два военные сановника — магистры армии. В одном ряду с ними стоял сановник, имевший ближайшее отношение к личной жизни государя — препозит его опочивальни. Указами Валентиниана от 372 г. магистры армии были уравнены в ранге с префектами[130] и гражданские сановники двора поставлены выше проконсулов;[131] в течение IV века они пользовались титулом vir spectabilis,[132] т. е. принадлежали ко второму рангу чиновной знати, но в V веке, вероятно со времени Аркадия, уравнялись в ранге с префектами и стали именоваться vir illustris; много позднее, в 422 г., уравнен с префектами препозит опочивальни.[133] Старый сан консула, за которым, ввиду его права давать имя году, осталось на все времена значение высшего сана, какого может достигнуть человек, имел преимущество чести перед всеми остальными, и это положение консула подтверждено в указе Феодосия Великого.[134] Со времени Константина существовало звание патриция, которое являлось самым высоким рангом и было пожизненным. Ранговое отличие между патрициями, консулами и придворными сановниками имело отношение лишь к придворным церемониям, императорским выходам, приемам, общественным играм и т. п. фактам публичной жизни двора, а также и к процедуре заседаний сената. В среде сановников, составлявших в своей совокупности императорский двор, существовали свои иерархические отношения, которые с течением времени подвергались некоторым изменениям и даны нам в Notitia dignitatum не совсем в той форме, как было это в конце IV века.

Сановником, ближайшим к особе императора в его личной жизни, являлся заведующий его покоями евнух, который носил название praepositus sacri cubiculi. Ему были подчинены дворцовые евнухи, cubicularii, которые несли разные службы при особе императора и его супруги в их частной и личной жизни. Под начальством препозита находился целый ряд ведомств: во-первых, царские покои, sacrum cubiculum, которыми заведовал сановник в звании primicerius sacri cubiculi; во-вторых, сановник, ведавший штатом личных слуг и рабов императора, в звании castrensis sacri Palatii; в-третьих, комит, заведовавший царским гардеробом, comes sacrae vestis. Штат слуг назывался paedagogia.

Второй сановник высшего ранга при особе императора назывался магистром оффиций, т. е. служб, magister officiorim.[135] Круг компетенции этого сановника чрезвычайно велик. Он — начальник дворца и всех дворцовых служб. Под его начальством находилась личная охрана государя, военный корпус из семи конных полков, по 500 человек. Полки эти назывались scholae.[136] Наряду со схолами, но выше их в ранге, стоял особый отряд военных людей привилегированного положения, которые назывались кандидатами, candidati, вероятно, от белого мундира, который они носили.[137] Кандидаты состояли в ведении магистра оффиций, а не военного начальства.

Как центральный орган администрации в империи, магистр оффиций имел при себе большой штат агентов, которые носили название agentes in rebus. Они исполняли командировки по разнообразным делам во все концы империи, преимущественно для надзора, выслеживания и ареста подозрительных лиц и препровождения их в столицу.[138] Штат этот делился на разряды, с различным окладом содержания.[139]

Третье ведомство, состоявшее в заведовании магистра оффиций, называлось канцелярией приемов, officium admissionum; оно ведало всей публичной жизнью императора, для чего нужен был огромный штат разного рода чиновников и служителей. Международные сношения и прием посольств чужих народов входили в круг обязанностей магистра оффиций, и в его руках сосредоточивалась вся дипломатическая переписка. Чины, отправлявшие дипломатические поручения, назывались магистрианами, μαγιστριαυοί. Необходимость знать иностранные языки вводила в состав магистрианов людей разных национальностей. Посольства отправляли обыкновенно сенаторы, к которым прикомандировывались магистрианы.

При магистре оффиций состояли, далее, четыре императорские канцелярии, scrinia, возникшие еще при Августе, но определенно обозначившиеся только при Клавдии. То были: 1) scrinium memoriae, канцелярия, ведавшая всеми распоряжениями императора, направлявшая их по назначению и отвечавшая на запросы чиновников; 2) scrinium epistolarum, канцелярия, принимавшая депутации от городских общин, всякого рода запросы и просьбы населения; 3) scrinium libellorum, канцелярия жалоб и всякого рода апелляций и, наконец, 4) scrinium dispositionum, канцелярия, в которой хранились распоряжения, касавшиеся личной деятельности государя (dispositionum nostrarum norma seriesque). При ней состоял также архив императорских распоряжений и указов.

[101] Таково свидетельство Диона Кассия (43, 44), которому, впрочем, отказывает в доверии Моммзен.

[102] В хронике Марцеллина отмечены почти все пятилетия Феодосия Младшего. Праздновал свои пятилетия и Анастасий в начале VI века. Zacharias-rhetor. Р. 123.

[103] Кулаковский Ю. Вновь открытая присяга на имя Августа // Филол. обозр. XX (1901). С. 159-179.

[104] Безответственный — в данном случае это слово употреблено в значении: не подлежащий юридической ответственности на весь срок исполнения своих полномочий. — Примеч. ред.

[105] Tacit. Ann. 4, 42; 16, 22.

[106] Все даты в настоящем издании приводятся по оригинальному изданию, т. е. по старому стилю (юлианскому календарю). — Примеч. издателя.

[107] Принесение обетов сохранилось и после торжества христианства, а в X веке термином В&та обозначался особый новогодний праздник. Так было при Константине Багрянородном, когда Календы и Воты фигурируют в числе придворных новогодних празднеств (De cerim.).

[108] Suet. Calig. 15; Tacit. Ann. 14, 11.

[109] Theoph. 465.

[110] Октавиан сделал при этом исключение для граждан города Бононии, которые издавна были связаны с родом Антония, являвшегося по праву наследства патроном этой колонии. Suet v. Aug. 17.

[111] Tacit. Ann. 1, 7; 34.

[112] Cor. Inscr. Latin. II, 182; Ephemeris Epigraphica. V, 154-158.

[113] Joseph Flav. Antiqu. 18, 5, 3.

[114] Plin. Ep. ad Traianum. 52; 53; 102; 103.

[115] В общую связь с течениями философской мысли поставлен этот вопрос в сочинении Wendlandʹa: Die hellemstisch-römische Kultur in ihren Beziehungen zu Judentum und Chritentum. Tübingen, 1907.

[116] Из специальных работ по этому вопросу назовем: Beurlier. Le culte imperial, son histoire et son organisation depuis Auguste jusqu’a Justinien. Paris, 1891.

[117] Gai Inst. 1,5. Constitutio principis est, quod imperator decreto vel edicto vel epistula constituit. Nec umquam dubitatum est, quin id legis vicem obtinet, cum ipse imperator per legem imperium accipiat.

[118] Dig. 1, 4. 1. Quod principi placuit, legis habet vigorem: utpote cum lege regia, quae de imperio eius lata est, populus ei et in eum omne suum imperium et potestatem conferat. — Внесение термина lex regia обличает интерполяцию в этом тексте, но это не лишает его значения.

[119] В хронике Кассиодора сохранена и самая дата этих нововведений. — His consulibus (398 год) Diocletianus adorari se iussit ut deum et gemmas vestibus calciamentisque conseruit, cum ante eum omnes imperatores in modum iudicum salutarentur et chlamydem tantum purpuream a private habitu plus habebant. — Chron. min. II 149. Ср. Амм. Марц. 2, 69 (21, 9, 8).

[120] Амм. Марц. 1, 77 (15, 5, 18).

[121] Dig. 1,3,33. Princeps legibus solutus est: Augusta autem licet legibus soluta non est, principes illi eadem privilegia tribuunt, quae ipsi habent.

[122] Моммзен в общем изложении римского государственного права — Abriss des гбш. Statsrecht. С. 351 (изд. 1893 г.) — толкует титул dominus в том именно смысле. Мы считаем более правильным взгляд Bury (The Const, of the Lat. Rom. Empire).

[123] Veget. Epit. rei mil. 2, 5.

[124] Cod. Theod. 15, 4, 1 (от 425 г.) — excedens cultura hominum dignitatem superno numini reservetur.

[125] Cod. Just. 1, 14.4 (от 429 г.) — Digna vox maiestate regnantis alligatum se principem profiteri, adeo auctoritate iuris nostra pendet auctoritas. Et re vera maius imperio est submittere legibus principatum.

[126] Just. Novellae. 105, § 4.

[127] Наиболее авторитетное и детальное сочинение по этому вопросу: Hirschfeld. Die kaiserlichen Verwaltungen bis auf Diokletian. 2-te Aufl. Berlin, 1905.

[128] Aurel. Viet. Caes. 29.

[129] Таково определение Готофреда в комментированном издании Феодосиевого кодекса — III p. 266, b. К такому же выводу пришел и Моммзен в специальном исследовании этого вопроса в статье об Аэции (Hermes. 36. S. 544-547). — В ранговом отношении высших сановников произошли к тому времени некоторые изменения против того, что было в конце IV века.

[130] Cod. Theod. 6, 7, 1, 2.

[131] Ib. 6, 9, 1,3.

[132] Ib. 9, 27, 7.

[133] Ib. 6, 8, 1.

[134] Ib. 6, 6, 1 (382 г.).

[135] Первоначально то был офицер, и в указе Константина от 320 года он назван tribunuset magister officiorum. Cod. Theod. 16, 10, 1.

[136] Организация гвардии в этом виде приписывается Константину. Было ли именно семь схол с самого начала, неизвестно; но их семь в Notitia dignitatum, и таково было нормальное число их при Юстиниане.

[137] Chron. Pasch. 501-502. Сформирование кандидатов в виде особой части возводится к Гордиану III и Филиппу. Во время похода и в битве кандидаты состоят при особе императора, как неоднократно сообщает о том Аммиан Марцеллин: 2, 244 (25, 3, 6); 3, 282 (31, 13, 15, 16). В этом отряде было много германцев, как видно из эпизода об их измене в Адрианополе: 3, 288 (31,15, 8). При имп. Юстине было разрешено одновременно состоять в схолариях и кандидатах: Cod. Just. 12, 33, 5, 4; кандидатом состоял Юстиниан, когда Юстин сделал его магистром армии в 520 году: Chron. min. 2,196, Vict. Топп.

[138] Частные случаи см.: Аммиан Марцеллин. 1,67 (15, 3, 8); 127 (15, 8, 9); 186 (16, 7); 2,64 (21, 7, 3).

[139] При имп. Льве было 48 ducenarii, 200 centenarii, 250 biarchi, 1300 circitores и 450 — equites. Cod. Just. 12, 20, 3.