История Византии. Том 1. 395-518 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

15 февраля 1913. Киев

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Выпуская в свет первый том Истории Византии, чувствую себя обязанным указать на тот путь, каким я пришел в эту область исторического знания. Мои первые ученые работы относились к области римской древности и вращались в сфере вопросов по истории римских учреждений преимущественно императорского периода, для изучения которого представляют обильный материал эпиграфические тексты, широко введенные под эгидой Моммзена в ученый оборот европейской науки. Университетское преподавание, которое открылось для меня в Университете св. Владимира, направляло затем мои занятия и ученые интересы в круге установившегося цикла предметов, обнимаемых кафедрой римской словесности, причем факультет поручал мне вначале и преподавание римской истории за неимением особого преподавателя. Так в течение первого десятилетия я оставался в области римской древности.

В 1890 году Императорская Археологическая Комиссия оказала мне внимание привлечением к участию в непосредственной разработке археологических богатств нашего Черноморского побережья, и моя первая поездка в Керчь подарила меня находкой, которая оказалась первой в своем роде на неистощимой почве древнего Пантикапея, а именно: христианская погребальная пещера с написанной на стене датой 788 года боспорской эры, т. е. 491 г. по P. X. С тех пор древности Тавриды стали для меня близкой и родной областью. В связи с непосредственным участием в работах по разысканию памятников прошлого для меня возникали разные, по преимуществу исторические, вопросы, а поиски материала для их разъяснения все чаще и чаще приводили меня к памятникам византийской письменности. Так возникали те разнообразные заметки, рецензии и более цельные работы, появлявшиеся в Византийском временнике, Журнале Министерства народного просвещения и других изданиях. Серию работ по Крыму я закончил в очерке «Прошлое Тавриды». Мой давний интерес к военным учреждениям империи направлял меня, попутно с поисками по другим вопросам, и к Маврикию, и к Константину Порфирородному. Отсюда возникли этюды о друнге и друнгарии, византийском лагере X века, византийских фемах, многие доклады в Обществе Нестора-летописца и, наконец, издание «Стратегики имп. Никифора» по рукописи Московской Синодальной библиотеки.

Когда, после тяжких заминок в учебной жизни университета, восстановилась бодрая академическая деятельность в стенах наших аудиторий, наш факультет, в заботах о расширении преподавания, предложил мне взять на себя чтение курса по истории Византии. Не без большого колебания решился я сделать первый опыт в 1906-1907 учебном году. Те несколько лет, которых потребовал от меня раньше того перевод Аммиана Марцеллина, историка, стоящего на рубеже эпохи, держали меня среди событий переходного времени и множества вопросов по истории учреждений империи. Так я из Старого Рима перешел в Новый и успел в своем курсе обозреть со своими слушателями жизнь империи до знаменательной эпохи возникновения Священной Римской империи Карла Великого. Этот первый опыт пришлось повторить через два года. Те затруднения, которые создает для учащихся отсутствие в нашей литературе общих сочинений по истории Византии, побудили меня приняться ровно год тому назад за обработку своего курса по конспектам, которые я составлял для лекций. Само собою разумеется, что пришлось опять обратиться к источникам, и мой текст, по мере обработки, разрастался против того, что было в концепте. Приступая к делу, я предполагал закончить первый том на эпохе Юстиниана, но вышло иначе, и я решился остановиться на Анастасии, в надежде начать второй том с Юстиниана.

В изложении судеб Византии я старался, предлагая вниманию читателя события живой действительности, дать ему возможность чувствовать дух и настроение тех давних времен. В какой степени удалось мне этого достигнуть, пусть о том судят другие. Круг источников, бывших у меня под руками, равно и ученой литературы, указан ниже.

Пересматривая теперь отпечатанные листы моей работы и замечая кое-что такое, что приходится исправить, с укором себе вспоминаю совет Горация — nonum prematur in annum; но время не ждет, дела много, а делателей мало. Быть может, благожелательная критика укажет мне много такого, чего я сам не замечаю теперь под свежим впечатлением пережитого напряжения работы по составлению текста и его печатанию.

Не могу при этом случае не высказать и того общего настроения, которое одушевляет меня в изучении прошлых судеб Византии. Наше русское прошлое связало нас нерасторжимыми узами с Византией, и на этой основе определилось наше русское национальное самосознание. Теперь, когда ввиду совершившегося перелома в нашем политическом строе, наше народное самосознание особенно нуждается в просветлении своих основ, принесена неведомо зачем тяжелая жертва в ущерб народному делу. Те люди, которым было вверено верховное руководство делом русского просвещения, отказались в системе высшего образования от того элемента, который дает ему силу и мощь в Западной Европе. Устранение греческого языка из программы среднеобразовательной школы является добровольным принижением нашего просвещения перед тем его идеалом, который живет и действует в Западной Европе. Ущерб, причиненный делу просвещения, ставит печальную перспективу для нашего будущего. Хотелось бы надеяться, что рост русского самосознания и просвещения, а также более глубокое ознакомление с историей просвещения на Западе, вызовут в русском обществе сознание потребности восстановить на нашей родине то первенство греческого гения в системе высшего образования, которое водворила у себя Западная Европа. Быть может, поймем и мы, русские, как понимают в Европе, что не в последнем слове современника, а в первом слове эллинов заключено творческое начало высокой европейской науки и культуры. Что же до системы образования, то здесь желательна и возможна дифференциация, а не нивелировка и опрощение.

Возвращаясь от этих мыслей к лежащему перед читателем тому Истории Византии, я должен высказать сожаление, что мне удалось приложить только две карты: общую карту Римской империи, заимствованную из издания: Spruner-Sieglin. Atlas antiquus, и уменьшенную копию прекрасной карты Балканского полуострова из неоконченного издания: Kiepert. Formae orbis antiqui (Berlin, 1894). План Константинополя заимствован из путеводителя Meyer’а, а разрез стен из книги: Millingen. Byzantine Constantinople (London, 1899).

Так как я заботился и о внешнем виде моей книги, то мне очень досадно, что в напечатанном тексте оказались опечатки. В приложенном списке опечаток три, особенно мне досадные выделены разрядкой, и я прошу читателя устранить их из текста, раньше чем читать его[96]. Хотя, благодаря любезной помощи студента К. А. Езерского, я имел в руках полный список опечаток, но воспользовался им не вполне, оставив без внимания погрешности в знаках препинания, которые попадали иногда не на свое место, а также и неисправности в греческих ударениях и придыханиях. Непривычка наборщиков к греческим буквам и сбитый шрифт, к тому же и смешанный, лишали меня возможности добиться успеха в этом отношении, а затяжка с корректурой увеличивала стоимость издания. «Минула лета Ярославля», когда греческая речь не была чужда в нашем Киеве...

Расходы по изданию принял на себя Университет св. Владимира, которому я считаю долгом выразить свою сердечную признательность.

Юлиан Кулаковский

11 мая, Natalicium Novae Romae. 1910

Киев

ВВЕДЕНИЕ

СУДЬБЫ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Рим на заре своего существования был городом. Царственный ход истории Рима превратил этот город в мировое государство, охватившее широким кольцом весь бассейн Средиземного моря. Республиканские учреждения, с которыми Рим начал свою победу над миром, обветшали в процессе приспособления к новому положению государства, и борьба политических партий, начавшаяся с Гракхов, привела республику к полному крушению. Соперничество Мария и Суллы открыло эру попыток водворить начало единоличной власти в государстве, и длившаяся в течение двух поколений кровавая борьба закончилась победой Августа над Антонием. Объединив в своих руках верховное командование военными силами государства, Август определил свои отношения ко всем сферам государственного управления и упрочил миродержавие Рима. Обеспечив границу империи по течению Рейна, он отодвинул ее до линии Дуная на севере и своей твердой политикой в отношении Востока достиг того, что парфяне возвратили знамена Красса и признали границы империи на верхнем Евфрате. В течение продолжительного срока своего правления Август водворил принцип единоличной власти в римских государственных учреждениях и начал собою первую династию римских императоров, которая закончилась в лице Нерона. Вслед за тем начались военные революции, и страшное кровопролитие обагрило Италию. Только четвертому претенденту на наследие цезарей, Веспасиану, удалось утвердиться во власти и дать Риму вторую династию. Дворцовая революция 96 года положила ей конец, и возвышение старого сенатора Нервы обошлось без междоусобной войны. Преемственность власти продолжалась затем путем усыновления до Марка Аврелия, оставившего трон своему сыну Коммоду. Убийство Коммода в 192 году повело к кровавой борьбе за императорский венец между тремя претендентами, и победа досталась Септимию Северу. Его сын Каракалла и два родственника по жене, Бассиан (Элагабал) и Александр Север, продолжили династическую преемственность. Максимин, убийца Александра, начал собою тяжкое мутное время непрестанных военных революций. В армии проявился провинциальный патриотизм, и в течение десятилетий империю раздирали на части многочисленные претенденты на императорский венец. Идея единства империи была, однако, так прочно внедрена в сознание тогдашних поколений, что ее не пошатнули все «тридцать тиранов», как назвали по литературной традиции римские историки кратковременных самозванцев, и законным императором считался только тот, кого признавал римский сенат. Военному гению Аврелиана удалось восстановить единство империи и вновь подчинить сирийский Восток, обособившийся в отдельное царство вместе с Египтом.

Спустя пять лет по смерти Аврелиана, в течение которых сменилось пять императоров, верховная власть досталась Диоклетиану (284 г.). Войны шли в ту пору на всех границах империи, и так как император был, по необходимости, главнокомандующим своей армии, то Диоклетиан пришел к мысли разделить империю. Он избрал себе товарища, которому предоставил равную с собою власть с тем же титулом. Сохранив за собой Восток, он отдал ему Запад. Двух августов во власти знала империя и раньше. Так было при Марке Аврелии во II веке, при Гордиане и Филиппе — в III. Но замещение трона двумя лицами не вело тогда к территориальному делению империи на две части, как случилось теперь в силу неблагоприятных внешних условий. Непрерывные войны на границах побудили Диоклетиана дать новую организацию преемства верховной власти. Не имея мужского потомства, он избрал своим цезарем, т. е. наследником, чужого человека и заставил сделать то же самое своего товарища. Оба цезаря были избраны из людей, имевших уже военные заслуги, и получили самостоятельное командование в отведенных им территориях. Одновременно с тем Диоклетиан провел новое административное деление империи на префектуры и целый ряд реформ в сфере государственного управления. Блестящие военные успехи Диоклетиана и Максимиана подняли престиж империи и обеспечили ее единство. Отпраздновав 20-летие своей власти, Диоклетиан сложил свой сан и заставил сделать то же самое Максимиана (1 мая 305 г.). Прежние цезари, Галерий и Констанций Хлор, сделались августами, и Галерий назначил двух цезарей. Но система преемства верховной власти, отрицавшая принцип кровного родства, не удержалась в силе. У Максимиана был сын Максенций, а у Констанция Хлора — Константин. Оба они приняли титул августов, вернулся к власти и Максимиан. Начались междоусобные войны и жестокое кровопролитие. Константин устранил Максенция и, оказавшись в обладании западной половиной империи, вступил в соглашение с августом Востока, Лицинием. Упрочив свою власть, Константин резко выдвинул принцип кровной наследственности тем, что объявлял цезарями своих малолетних сыновей. Соглашение с Лицинием, скрепленное браком последнего с сестрой Константина, продержалось недолго. В 323 году началась между двумя августами междоусобная война, закончившаяся битвой при Хрисополе, в которой победа досталась Константину. Единство империи было вновь восстановлено.

Правление Константина составило в судьбах империи эпоху величайшего значения. Он положил конец тому роковому раздору в недрах государства, каким являлась борьба империи с христианством. В эдикте 313 года, изданном от имени обоих августов, христианство было объявлено дозволенной религией, а за долгое правление Константина получило значение покровительствуемой, затмившей собою и отстранившей от двора и воздействия на государственную политику старое язычество. Христианская церковь со своей прочно сложившейся по типу административного строя империи иерархией оказала могущественную поддержку политическому единству римского мира: и прочный союз империи с христианством обусловил собою ход дальнейших событий мирового значения. В связи с новым отношением главы государства к христианству стояло другое великое по своим последствиям дело Константина — создание второй столицы империи. Не посягая на суверенные права старого Рима, Константин создал «Новый Рим» на берегах Босфора на месте старого греческого города Византия, имевшего свою тысячелетнюю историю. Так как новая столица стала резиденцией императора, чем давно перестал быть Рим, то центр государственной политики передвинулся на Восток, как мечтал некогда сделать это Цезарь. Восточные области империи, наследие державы Александра Македонского, получили новый центр помимо далекого и чуждого по языку Рима. Хотя Константин, основывая новую столицу, внес в нее мощную латинскую струю, но греческий характер города и прилив в него новых сил со всех эллинских и эллинизованных областей Востока имели своим последствием то, что Новый Рим стал греческим городом. Наличие второй столицы в единой империи подготовляло ее разделение на две части — Восток и Запад. Рим с его старыми языческими традициями и национальными римскими святынями не мог оставаться единым центром империи, которая в лице Константина становится христианской державой, и в принятии Константином христианства следует видеть главную причину того, что он создал новую столицу на Востоке.

Объединивший под своею властью всю империю, Константин рассматривал ее как достояние своего дома и выделил из нее уделы трем своим сыновьям и двум племянникам. Но идея единства империи победила, и сын его Констанций стал с 353 года единодержавным владыкой римского мира. Воспитанный в христианстве, ревностный поборник единства религиозного исповедания, Констанций упрочил союз империи с христианством. Его кратковременный преемник, последний представитель династии Константина, Юлиан, сделал безнадежную попытку расторгнуть союз империи с христианством и поднять внутренне оскудевшее язычество в значение государственной религии. Смерть, постигшая Юлиана в походе на Персию, положила конец его начинаниям, и его преемник Иовиан, избранный армией на персидской территории, восстановил прежнее положение христианской церкви в империи (363 г.). После скоропостижной смерти Иовиана армия провозгласила императором трибуна дворцовой схолы Валентиниана (364). Событие совершилось в Никомедии. Доведя свои войска до столицы, Валентиниан, в полном сознании невозможности единоличного представительства верховной власти в империи, возвел в сан августа своего брата Валента и, предоставив ему Восток, удержал за собой Запад. Так окончательно наметилось разделение империи на две части. Своего сына Грациана Валентиниан, в обеспечение будущего, провозгласил августом, а не цезарем, когда ему исполнилось 16 лет, не выделяя ему никакой территории.

Валентиниан скончался в 375 году, и ему наследовал Грациан, который женился на дочери Констанция от третьего брака и тем как бы скрепил династический принцип, живший в представлениях тогдашних людей. Когда разразилась страшная катастрофа в Восточной империи после перехода готов за Дунай и в битве при Адрианополе в 378 году пал Валент, Грациан не считал возможным остаться единолично у власти и разделил ее с Феодосием, которому предоставил Восток. У Грациана был младший брат от второго брака его отца, Валентиниан, который, без его ведома и участия, был провозглашен императором в 375 году, когда умер Валентиниан I. Честолюбивая мать Валентиниана II, Юстина, достигла того, что ее сыну была выделена часть империи, Иллирик и Италия с резиденцией в Медиолане. В 383 году был низвергнут военной революцией Грациан, и в империи стало опять два императора: Феодосий и Валентиниан II. Хотя Феодосий поддерживал Валентиниана и низверг изгнавшего его претендента, Максима, своего земляка и боевого товарища, но вскоре Арбогаст, заслуженный военный человек, франк по происхождению, убил Валентиниана и провозгласил императором Запада ритора Евгения. Феодосий не признал его соправителем, собрался в 394 году в поход на Запад и восстановил единство империи; а 17 января 395 года он умер в Медиолане и оставил империю двум своим сыновьям. Старший, Аркадий, был еще в 383 году провозглашен императором и остался на Востоке, с резиденцией в Константинополе; младший, Гонорий, провозглашенный императором перед походом на Запад, был объявлен властителем западной половины империи, с резиденцией в Медиолане. С этих пор империя более не объединялась в одном лице и обе ее половины имели раздельное существование. Но они не представляли двух государств как в сознании современников, так и в унаследованных от прошлого учреждениях: по-прежнему один консул назначался в Риме, другой — в Константинополе, и эти два имени служили для обозначения года по всему римскому миру; по-прежнему законы издавались от имени обоих императоров, по-прежнему языком закона и суда оставался латинский в обеих империях. Так продолжала свое существование единая мировая римская держава в разделении на две половины.

Западная империя обнимала огромное пространство земель. На севере в нее входила большая часть Британнии, вся Галлия с границей по Рейну, горная область к югу от Дуная до Железных ворот по его течению, Далмация, Италия с ее островами, побережье Африки к западу от Сирта до Гибралтара и Испания. На всем этом пространстве под мощным воздействием Рима произошло объединение всех племен и народов в языке и культуре. Тип государства-города, civitas, стал единой общей формой культурной жизни. Под воздействием римских административных форм и отношений исчезло деление на племена, а культурное влияние Рима заставило замолкнуть все разнообразные языки племен и народов, вошедших в пределы империи; только в Британнии и горных местностях северной Испании уцелели остатки туземцев, не превратившихся по языку в римлян, сохранили также свою особенность племена мавров на пограничье великой пустыни Сахары. Римская школа с ее идеалом владения языком на почве изучения творений Вергилия, Горация, Цицерона объединяла сознание всего романизованного населения западных областей Европы и африканского побережья в северо-западной его половине. Тот же язык, воспринятый в изучении этих писателей, звучал в устах образованного человека Галлии, Испании и Африки, та же риторическая манера проявлялась в литературных творениях, выходивших в свет на всем этом огромном пространстве; тот же тип постройки дома господствовал в Британнии и Риме. Политическое и культурное единство было поддержано единством религиозного сознания, которое на западе с самого начала имело одного главу в лице римского патриарха, утверждавшего свой авторитет на незыблемом камне св. Петра. Западная империя, более непосредственно объединенная и скрепленная, имела, казалось, больше задатков остаться в единстве, чем Восточная.

На Востоке было свое единство языка, который Рим признал как второй язык империи; но под этим элементом единения продолжали жить и в IV веке национальные и расовые отличия: Египет, Сирия, Армения чувствовали себя и тогда как отдельные национальности, в Малой Азии сохранились в некоторых областях племенные особенности туземцев и местные языки; северная часть Балканского полуострова была романизована, и туземное население говорило не на том языке, какой господствовал в столице. Но гений Рима дал Востоку единство помимо той связи, которую установило издавна воздействие эллинизма. Администрация, двор, организация военных сил государства, городское самоуправление, сословные отношения, формы землевладения, положение промышленного класса, торгового люда, земледельческого населения, наконец, образование, его идеал и характер — все это было одинаковым на всем пространстве империи, держало Восток в единстве с Западом и являлось для самого Востока крепкой и мощной связью его единства в смысле политического целого, каким он стал после смерти Феодосия. Восток продолжал жить в старых формах политического строя и в течение веков сохранил свое политическое единство, являясь продолжением Римской империи.

Иную судьбу имел Запад. Внутренние нестроения III века ослабили его силы, и напор германского мира разложил империю на целый ряд национальных государств в краткое для жизни государства время нескольких десятилетий. С 476 года не замещался более престол римского императора на западе, и император Востока стал единым главою римского мира, за которым признавалось право давать высшую санкцию переменам, совершавшимся в пределах некогда единой мировой империи. На Западе началась новая жизнь — приспособление старых римских культурных форм к новым началам, внесенным германцами. Культурная сила туземцев и сравнительная малочисленность германцев, проникших в империю, воздействовали на этот процесс в том смысле, что Запад стал из римского — романским. Представительницей старых римских начал явилась Церковь, сохранившая свой латинский язык; глава Церкви, римский папа, вырос в своем значении и почувствовал себя представителем западного латинского мира в противоположность восточному, который остался римским только по имени и духовно отъединился от латинского Запада. Процесс взаимного разъединения завершился в VIII веке на почве церковных раздоров по вопросу о почитании икон, и в его результате явилась новая идея, объединившая сознание латинского запада, — Священная Римская империя Карла Великого. С тех пор римский первосвященник и римский император, германец по крови и языку, были в течение веков конструктивными принципами культурной жизни новых европейских народов.

Император Восточной империи долго после 476 года воплощал в своем лице идею единого верховного главы христианского мира. Блестящее правление Юстиниана явилось как бы возрождением старого величия Римской империи. Латинская традиция воспрянула с новой силой в великом деле кодификации римского права. Но то было лишь последнее зарево, и возвращение под скипетр императора Италии и Африки не оказало воздействия в смысле поддержки латинского элемента в столице и при дворе. Третий преемник Юстиниана, Маврикий, не знал уже по-латыни, как не знал по-гречески его знаменитый современник, папа Григорий Великий. За кратковременным блеском эпохи Юстиниана началось оскудение, а неблагоприятные внешние условия заставили преемников Юстиниана забыть его широкие мечты. Сто лет спустя арабы, вынесшие из своей тесной родины новую религию в широкий мир, оторвали от единства империи Сирию и Египет, — области, разобщившиеся духовно с империей раньше на почве борьбы за истину христианской догмы. Империя сократилась в своих пределах на земли, в которых преобладал греческий язык и греческая народность, и силою вещей Римская империя и римский император превратились в греческую империю и греческого императора, хотя и сохранили старое имя Рима. Лишь часть Италии и остров Сицилия оставались под властью императора Византии и отчасти представляли собою греческие области по языку населения. Продолжая старые традиции римского мировладычества и сохраняя за собою значение главы христианского мира, византийский император продолжал приобщать к государственному и религиозному единству новые варварские народы севера.

Западный романский мир вырос в своих силах и культуре и через Церковь удержал господство латинского языка. Раздоры и разногласия между Западом и Востоком в области не столько толкования догмы, сколько церковного обихода, вызывали нередко раздражение и обостряли отношения между Римом и Византией. Так постепенно назрел окончательный разрыв. Христианский мир разделился на Запад и Восток, царство латинского и греческого языка. Начавшаяся между ними борьба привела к временному торжеству Запада и образованию Латинской империи в Константинополе. Когда возродилась вновь греческая империя, положение ее было крайне трудно. С азиатского востока напирал новый народ — турки, а на Балканском полуострове явились сильные славянские государства; итальянские республики захватили в свои руки торговые пути, утвердились на побережье всех восточных морей, засели в виде привилегированных колоний в самой Византии. Началась агония великого государства, затянувшаяся почти на два столетия. И однако, несмотря на все тяжкие условия жизни государства, столица империи оставалась центром культуры и искусства и в эти тяжкие времена.[97] Когда, в 1453 году турки положили конец существованию империи, греческие ученые вынесли на Запад свои богатые сокровища, творения греческого народного гения, и поддержали тем то движение в истории западноевропейской культуры, которое слывет под именем Возрождения. Латинский Запад вновь приобщился к вечно юному наследию греческого гения. Гомер, Платон и Аристотель вновь воцарились на Западе, как было уже это однажды в далеком прошлом, о котором говорил Гораций:

Деление культурных народов Европы на Восток и Запад простерлось и на славянский мир. Тогда как чехи и поляки оказались приобщенными к Западу, славяне Балканского полуострова и мы, русские, вошли в круг воздействия восточного центра культуры. Восприняв из Византии начала религии, мы связали себя с нею нерасторжимыми узами. Вместе с принятием христианства Древняя Русь подпала непосредственному культурному воздействию Византии. В большом числе явились на Русь греки, чтобы, по воле Владимира, насаждать начала христианской нравственности в тогдашние наши семейные, общественные и государственные отношения, водворять новые правовые понятия и идеалы. Церковь и клир явились органами воздействия на народные массы, и в наши «Кормчие книги» вошли византийские понятия права, как церковного, так и гражданского. Дело не дошло до рецепции чужого права, как случилось на Западе, где германцы вступили в общение с романизованными туземцами; но начались заимствования, являвшиеся прямой необходимостью при водворившихся новых условиях жизни христианского народа. В составлявшихся на Руси «книгах законных» и «мерилах праведных» воспринимались и входили в жизнь понятия и институты византийского права. С течением времени стали известны на Руси Эклога Льва и Константина и Прохирон Василия Македонянина. Из них стали заимствовать наши предки отдельные положения как гражданского, так и, особенно, уголовного права. Занесенный на Русь «Судебник царя Константина», или «Судный закон людем», является наглядным свидетельством воздействия византийского права на русскую народную жизнь. Начавшаяся на Руси письменность, как последствие приобщения к христианству, питалась от богатств Византии. Переводы греческих хроник, приходившие к нам сначала от южных славян, вызвали возникновение русской летописи. Пробудившиеся новые умственные и религиозные потребности вызвали переводы на русский язык разного рода научных трудов того времени, которые стали являться в виде сборников смешанного содержания. Живые торговые связи с Византией вызывали путешествия в столицу империи русских людей, которые приобретали на месте живое знание языка и знакомство с условиями культурной жизни, приносили на родину новые потребности и новые вкусы. Греческие архитекторы строили на Руси каменные церкви, и высокоразвитые художества и ремесла Византии богато украшали обстановку храмов. Живым свидетелем тех времен стоит и доныне Нерушимая стена Софийского храма в Киеве с мозаичным изображением Богоматери. Под воздействием новых идеалов жизни явились монастыри по византийскому образцу, с приходившими оттуда уставами монашеского общежития. Благочестивое настроение тогдашнего общества вызвало паломничество в Святую землю, и один из многих паломников того давнего времени, новгородец Антоний, оставил удивительное по точности описание святынь Константинополя, посешенного им по пути в Святую землю.[98] Нашествие татар, отрезавших Русь от моря, не прекратило упрочившихся в предшествующее время непосредственных сношений с Византией русских людей. Еще раньше татар дикие печенеги понимали выгоды от торговых сношений между Византией и севером, и искусная византийская политика, умевшая по давней традиции времен Анастасия и Юстиниана ладить с кочевниками, сменявшими друг друга в черноморских степях, владела способами поддерживать старые торговые пути. В пору господства татар русские люди по-прежнему ездили в Царьград и Иерусалим и оставались там целыми колониями. Вновь назначаемые митрополиты являлись на Русь со множеством русских людей, возвращавшихся на родину. Знакомство с греческим языком поддерживалось непосредственной связью Русской митрополии с Константинопольским престолом и постоянной дипломатической перепиской.[99]

Когда под напором турок пал Константинополь и не стало более верховного представителя восточного христианства, византийского императора, на Москве вырастало Русское царство. Дальновидная политика римского папы послала на Русь царевну Софию Палеолог, представительницу последней династии византийских императоров. Брак ее с московским великим князем оживил византийские начала, вошедшие в жизнь и народное сознание через принятие христианства и духовное общение с Византией в течение столетий. На московского царя перешли представления о христианском вселенском царе, главе христианского мира. Идеи, сформулированные некогда патриархом Фотием в Эпанагоге о сущности и характере власти византийского императора, вошли в плоть и кровь московского царя. Необходимым завершением этого нового вселенского идеала верховной власти было возникновение патриаршества на Руси. Иисус Христос, истинный Бог, повелевает на земле, и эта власть осуществляется через царя и патриарха. Поскольку государство сливается с Церковью, царь принимает на себя заботу об этом целом. Власть его исходит от Бога, и он есть судья и хранитель божественного и светского права. Он правитель, законодатель и судья, а в отношении Церкви хранитель истинного вероучения и благочестия. Наряду с царем стоит патриарх как верховный распорядитель в делах церковного строя.[100]

С восприятием этих византийских идей на Руси вошли в народное сознание те представления, которые формулировал некогда старец Филофей в таких словах: «Вся христианская царства преидоша в конец и спадошася во едино царство нашего государя по пророческим книгам, т. е. Российское царств два убо Рима падоша, а третий стоит и четвертому не быть». Так понимали и так чувствовали живую действительность русские люди XV и XVI веков. Воспринятое из Византии христианство слилось воедино с русским народным сознанием, и в великом, длившемся в течение столетий споре в недра славянского мира за первенство между Русью и Польшей победа осталась за Москвой, которая своим обаянием верности православию притянула к себе долго пребывавшие в политическом разобщении западно- и южноруссские области, несмотря даже на то, что высший культурный класс обществ изменил вере отцов и своей национальности. Так сплотилось русское государство на основе православия, воспринятого из Византии, и тот крутой поворот в нашей истории, который осуществил Петр Великий, подчинив Русь непосредственному воздействию западной культуры, не коснулся основ нашего национального самоопределения и русского самосознания.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО ИМПЕРИИ В IV ВЕКЕ

[96] В настоящем издании все опечатки, по возможности, исправлены. — Примеч. издателя.

[97] Diehl. Manuel d’Art Byzantin. La questoin byzantin. P. 668-689.

[98] Лопарев Хр. Книга Паломник // Палест. сборник. Вып. 53. СПб., 1899.

[99] Относящиеся сюда свидетельства и факты собраны с исчерпывающей полнотой в замечательном труде проф. В. С. Иконникова (Опыт русской историографии. Т. II, ч.1, отдел I, отд. II, гл. 1-3). См. также: Терновский Ф. Изучение византийской истории в Древней Руси. Киев, 1876.

[100] Сокольский. О характере и значении Эпанагоги // Византийский временник. 1. (1894). С. 29 сл.