Дед заворочался.
«Слава Милосердным! Живой… — мелькнула облегчённая мысль. Но тут же на смену ей пришла другая. — Лучше был бы мёртвый…» — с мёртвыми договориться проще… Они молчаливы и безропотны.
Радовалась я рано. Хотя… я и не радовалась. Мною овладело поразительное безразличие ко всему происходящему. Я так и не оплакала смерть родителей, на это просто не было времени, не смогла похоронить их останки — и это было самым главным, всё остальное потеряло всякое значение.
Дед наставил на меня однозарядный ручной арбалет. Болт показался внушительным. Такой и грудную клетку прошибёт насквозь…
— Кто же так, дедушка, гостей встречает? — просипела безразлично, глядя в блёклые, практически выцветшие глаза косматого деда.
— А разве гости входят без стука? — на удивление его голос звучал чисто. Не был скрипучим и старческим, но и не молодым. Скорее солидным.
— Прошу прощения за бестактность, — я поклонилась и спокойно вышла за порог дома.
С трудом приладила дверь, чтобы она не болталась и утомлённо постучала, не сильно вдаваясь в подробности этой престранной игры, но я легко принимала чужие правила.
После трёхкратного «тук-тук» из-за хлипкой преграды раздались шаркающие шаги и ворчание:
— Кого там нелёгкая принесла с утра пораньше? Своего дома нет, что по чужим шастаете?
«О-о…» — подумала, с трудом удерживаясь на ногах. Меня качало. И от слабости начало мутить. — «Это будет непросто…» — но на самом деле всё оказалось куда проще, чем думалось.
— Кто таков? Аль дух болот пожаловал?
— Почти… — отозвалась равнодушно. — Мне бы умыться, попить водички и поспать несколько часов. После — я уйду и постараюсь замести за собой следы, чтобы на вас не вышли. Правда у меня ничего нет, что предложить взамен, только моя словесная, но очень искренняя благодарность.
— «Не вышел» кто? — подозрительно сощурился дед, выглядывая на улицу. — За тобой кто-то гонится? Нечистые?
Я тяжело вздохнула. Не было желания объяснять. Признаться, язык и так еле ворочался. А вдаваться в подробности, решать соврать или сказать правду, не хотелось. Слишком сложно.
— Не важно… можно тогда попросить у вас кружку воды?.. и я уйду прямо сейчас… — выдавила из себя с большим трудом и устало опустилась на трухлявые ступеньки развалившегося крыльца.
— Вставай уже, нечего порог грязью пачкать… — пробубнил дед, отходя и как бы пропуская меня в дом.
«Пачкать порог?» — усмехнулась вяло. Вот уж действительно…
— Спасибо, дедуля… — отозвалась, пытаясь встать, но рухнула обратною.
… ступенька подо мной треснула, надломившись. Кусок деревяшки впился в ляжку через тонкую ткань испачканной сорочки, в которой я сбежала, окончательно доконав…
Я заплакала. Горько и бессильно одновременно, жутко подвывая и теряя остатки сил.
— Ну полно тебе… так всех волков в округе соберёшь, — на плечо опустилась морщинистая тёплая ладонь. — За домом бочка с дождевой водой стоит и старенькая колонка есть. Рабочая, — добавил дедуля с гордостью
Я усмехнулась, размазывая по лицу грязь, смешанную со жгучими слезами моей боли и отчаянья.
Пока предпринимала ещё одну попытку встать, добрый дедушка, который так великодушно не прострелил мне лоб из арбалета, принёс огромную деревянную кружку тёплой воды.
… глотала жадно. Захлёбываясь. Вода текла по подбородку, а внутренности сжимались в спазме. Стало больно.
— Да ты не спеши… сейчас ведь никто не гонится…
— Угу… — буркнула, не отрывая кружки ото рта.
Дед принёс какие-то пожитки. А я размякла и привались спиной к покосившейся балке. Глаза медленно слипались, веки становились свинцовыми.
— Ну-ну… рано спать ещё, — мягко пожурил дед. — Тут вот моя рубаха… не новая, конечно, но чистая. И портки с ремешком. Кожаным. Обувки нет, увы. Сам босыми ножами землю топчу.
— Спасибо, — улыбнулась вымученно, сонно моргая.