Игра королев. Женщины, которые изменили историю Европы: читать начало книги онлайн

Тем не менее службу при королевском дворе Томас начал как сравнительно небогатый молодой человек. Однако он быстро шел по карьерной лестнице. В 1501 году он присутствовал на свадьбе Екатерины Арагонской с наследником Генриха VII, а в 1503 году входил в свиту старшей дочери короля Маргариты Тюдор, сопровождавшую ее на бракосочетание с королем Шотландии. К моменту вступления на престол Генриха VIII в 1509 году Томасу Болейну было немного за тридцать, возможно, слишком много для того, чтобы стать одним из близких друзей короля, но Генрих был рад иметь его рядом с собой как хорошего бойца на турнирах, а также умного и владеющего иностранными языками придворного.

В 1512 году Томаса отправили с первой дипломатической миссией ко двору Маргариты Австрийской. Назначение в свиту Анны Болейн служило доказательством того, насколько хорошо английский посланник поладил с правительницей Нидерландов в течение своей десятимесячной миссии. Есть свидетельство, что они заключили пари, что смогут продвинуться в переговорах за десять дней, и оба поставили лошадей: она – свою испанскую скаковую против его пони. В письме Томасу об успехах Анны Маргарита писала, что если девочка продолжит учиться так же хорошо, как сейчас, то «по вашем возвращении нам не потребуется посредника, кроме нее».

Кроме общего, с сексуальным оттенком, упоминания о ее космополитичном лоске и офранцуженных манерах, на нашем понимании Анны в должной мере не отразился ее ранний опыт за границей. Гораздо чаще ее изображают в обстановке Хивера, прекрасного замка в лесах графства Кент, купленного и перестроенного ее прадедом, унаследованного отцом Анны Томасом в 1505 году. Именно в Хивере она провела почти все свое детство. Там – готовясь к поездке за границу, которая могла продлиться годы, – она гуляла по восхитительным весенним садам и лужайкам, бросая последний взгляд с серьезностью умного подростка.

Однако хотя Мехелен при Маргарите тоже окружали прекрасные сады, для современников образ дворцовой жизни был сопряжен с ловушками и искушениями. Приобретающие влияние классы эпохи Тюдоров и опасались королевского двора, и нуждались в нем. Двор являлся единственным местом, где можно было добиться светской выгодной должности, но любая ошибка в словах или поведении, излишнее честолюбие или неверный выбор покровителя могли привести к смертоносным, в буквальном смысле слова, последствиям. Таков был мир, в который родственники отправили Анну Болейн, нацелив как какой-то метательный снаряд.

С одной стороны, она оказалась там в качестве представителя и посланника семьи, как ее отец был посланником Англии. С другой – каким образом долгая разлука могла сказаться на ее взаимоотношениях с семьей? Она будет время от времени видеться с отцом и другими родственниками в предстоящее десятилетие, когда служба тоже приведет их за Ла-Манш. Однако очень долго она, должно быть, была вынуждена рассчитывать на собственные силы. Впоследствии считалось, что она не доверяется советам своей семьи – роду Говардов в широком смысле, – как этого ждут от женщины, но после десяти лет опоры только на себя как она могла доверяться?

При дворе, где Маргарита Австрийская каждый день проводила совет, Анна – с ее сообразительностью, целеустремленностью и, главное, наблюдательностью, которую отметил де Карл, – конечно, научилась не только французскому языку. Она могла видеть женщину, которая обладает властью и даже, возможно, в тщательно определенных пределах, наслаждается своей сексуальностью.

Был еще один урок, который Анна Болейн могла усвоить в блистательном, утонченном кругу Маргариты. Нидерландский (старый бургундский)[7] двор был домом для всех видов церемоний и демонстраций куртуазной любви; эта большая игра в сексуальные роли всецело поглощала высшее общество Европы 300 лет и по-прежнему определяет наше поведение и сегодня. В эту игру Анна тоже научилась играть.

«Сэр, – писала Анна отцу, – из вашего письма я поняла, что вы хотели бы, чтобы я была женщиной с хорошей репутацией [toufs onette fame], когда буду при дворе…» Однако ей предстояло очень многое узнать. Английский двор долгое время заимствовал из Бургундии лучшие идеи. Прежде всего, Маргарита поддерживала строгий этикет. За Анной и ее подругами хорошо присматривали. Кроме того, Маргарита написала поэму для молодых фрейлин, предостерегая их принимать любовные игры слишком серьезно:

Лучшая защита девушки заключалась в ее уме и непоколебимости. В игре «Красивые слова» двое участвовали на равных. Разумеется, в этой игре Анна Болейн стала мастером, никто в Европе не играл в нее более умно.

Маргарита, несмотря на ее вдовий вид, позволяла окружающим играть в куртуазную любовь, что, пожалуй, могло быть неправильно истолковано людьми менее адаптивной культуры. Однако – как вскоре покажут события – Маргарита хорошо понимала, когда игру следует остановить. Анна Болейн, должно быть, обратила на это внимание.

15 лет спустя Европа услышит об Анне Болейн как сопернице Екатерины Арагонской, королевы Англии и бывшей золовки Маргариты Австрийской. В борьбе этих двух женщин сила личности (и личной привлекательности) являлась второй стороной медали политических разногласий.

Время, проведенное Анной при королевских дворах Нидерландов, а потом Франции, придало ей особый лоск, который покорил Генриха VIII. Кроме того, опыт сделал Анну достойной соперницей Екатерины и в другом смысле. Наблюдая женщину, правившую в стиле, еще незнакомом Англии, она приобрела европейский вкус, который имела и Екатерина, поскольку была дочерью Изабеллы, правящей королевы Кастилии.

История Анны Болейн и Екатерины Арагонской вместе с их дочерьми являлась частью более широкой европейской картины. В последующие годы королевские особы Британских островов будут связаны, иной раз по собственной инициативе, сетью соперничества и взаимопомощи с такими же яркими, как они сами, женщинами домов Габсбургов, Валуа и Медичи. Но чтобы это осознать, необходимо сначала взглянуть на предшествовавшие десятилетия.

2

«Наставления дочери»

Испания, Франция, 1474–1483 гг.

13 декабря 1474 года – следующий день после того, как Изабелла Кастильская получила известие о кончине короля Энрике, своего единокровного брата. Она вошла в храм кастильской столицы Сеговии, одетая в траурное белое платье, и после мессы появилась, блистая драгоценностями и сияя яркими тканями. На крыльце, на поспешно возведенном помосте, затянутом парчой, ее объявили королевой Кастилии. Изабелла станет первой, и наиболее знаменитой, из двух женщин, создавших прецедент для правительниц XVI века.

Во время коронационной процессии по улицам столицы Изабелла I Кастильская сидела верхом на коне, и пешие аристократы несли шлейф ее мантии. Впереди скакал единственный всадник, держа острием вверх обнаженный меч, традиционный символ королевской власти. Когда новость дошла до далекой Сарагосы, даже муж Изабеллы Фердинанд Арагонский возмутился тем, что она «присвоила» символический меч. Советники убеждали Фердинанда, что он может укротить свою жену, «усердно удовлетворяя потребности супружеской любви», но тот в ярости заявлял, что никогда не слышал, чтобы королева присваивала себе этот мужской символ.

После пяти лет супружества Фердинанду следовало лучше понимать свою Изабеллу. В конце концов, она нарушила существующий порядок, самостоятельно устроив их брак. Как наследник престола соседнего королевства по границе Пиренеев он был полезным союзником в борьбе Изабеллы за собственный оспариваемый трон.

По рождению Изабелла не могла наследовать Кастилию. Перед ней было два наследника мужского пола: первый – единокровный брат Энрике, а затем родной брат Альфонсо. Однако когда Энрике оказался на троне без надежд произвести на свет наследника, а Альфонсо неожиданно умер во время правления Энрике, положение Изабеллы изменилось. Именно тогда она заключила союз с Фердинандом, составив брачный договор таким образом, чтобы в Кастилии ей оставалось главенствующее положение. Фердинанд был опытным воином, способным сражаться за нее, а также обеспечить появление детей. Брак по расчету тем не менее стал одним из самых успешных партнерств в христианском мире.

Потенциал Фердинанда как отца подтвердился, хотя, когда Изабелла взошла на престол, пара имела только дочь, но не сына. Его способности военачальника тоже оказались полезны, поскольку Изабелла была не единственной кандидаткой на роль правящей королевы Кастилии. Ее невестка, жена Энрике, в итоге родила дочь Хуану, однако ходили слухи, что она забеременела от любовника Бельтрана, а не от Энрике. Это обстоятельство предоставило Изабелле возможность укрепить свои притязания относительно шансов ребенка, «Бельтранихи», которая в итоге проиграет эту битву и еще подростком уйдет в монастырь. В 1470-х годах в Испании (как в Англии примерно на 70 лет позже) изменения в престолонаследии привели к тому, что две женщины претендовали на трон, и не снимался вопрос, одержит ли победу женщина, бросающая вызов мужчине. Однако Изабелла также получила официальную поддержку одного ученого, Фрая Мартина де Кордовы, в его трактате «Сад благородных доний» (Jardin de nobles doncellas):

Борьба со сторонниками «Бельтранихи» (Война за кастильское наследство) продолжалась еще пять лет, и только в конце 1470-х годов Фердинанд и Изабелла смогли успокоиться по поводу Кастилии. К этому времени Изабелла уже родила сына Хуана. Затем последуют три дочери: Хуана, Мария и Екатерина.

Теперь началась «Священная война», чтобы изгнать мавров, которые много лет владели южной частью Испании. Современники расходились во мнениях по поводу того, Фердинанд или Изабелла наиболее значимый партнер в их союзе – Фердинанд унаследовал в 1479 году Арагон. Несмотря на брачный договор, Фердинанд имел больше власти в королевстве Изабеллы, чем она имела в его. (В Арагоне Фердинанда, в отличие от Кастилии, действовал вариант Салического закона, запрещавший женщине править, хотя он позволял наследовать по женской линии, чего не допускал французский закон.) Однако подвластная Изабелле территория была значительно больше и богаче, а один венецианский дипломат говорил, что королева не сходила у людей с уст[8].

Фердинанду и его советникам потребовалось некоторое время, чтобы принять эту непривычную ситуацию, но в итоге пара действительно постаралась соответствовать своему знаменитому девизу: они будут «командовать, управлять, контролировать и править как единое целое». Их девиз звучал так: «Tanto monta, monta tanto, Isabel como Ferdinand» (Один важен, как другой, Изабелла как Фердинанд).

Общеизвестно, что Изабелла Кастильская выезжала со своей армией на поля сражений – в доспехах и на боевом коне, – хотя и не вступала в бой. Она прекрасно организовывала снабжение провиантом и вооружением, нанимала тысячи рабочих для строительства дорог, по которым подтягивались артиллерийские орудия. Королева ввела передвижные больницы, однако особое значение имел ее вклад в двух других направлениях. Первое – она играла для своих солдат роль талисмана: говорили, будто она вдохновляет кастильские войска на победу. (Интересно, что солдаты называли ее «королем» Изабеллой.) Второе – ее роль в качестве тактика, но такие действия Изабеллы сложно оценить, поскольку в военных делах королева старательно уступала супругу, по крайней мере публично.

Изабелла без колебаний возила с собой дочерей из одной осады на другую, хотя только ее сын Хуан, и только он один, получал подготовку будущего правителя. Возможно, Изабелла (как после нее Елизавета Тюдор) считала себя исключением из обычно отводимой женщинам роли, а не стремилась к общему ее расширению. Тем не менее XV век подходил к концу, и Изабелла уже вошла в историю как великолепный пример женщины-монарха.

В 1483 году на первый план европейской политики вышла еще одна женщина: Анна де Божё, управлявшая страной от имени своего тринадцатилетнего брата, нового короля Франции. Во Франции женщины монаршей крови традиционно брали на себя правление от имени родственника мужского пола. «Книга о граде женском» Кристины де Пизан была написана в начале века как довод в пользу того, что французской королеве Изабелле Баварской следует позволить править во время приступов безумия ее супруга. (Более того, в «Книге о граде женском» Дева Мария изображена как правительница от лица своего Сына небесного.)

Анна де Божё (также известная как Анна Французская), родившаяся в 1461 году, не могла наследовать трон, поскольку Франция придерживалась Салического закона. В 13 лет ее выдали замуж за брата герцога де Бурбона, кроткого человека, на 21 год старше ее. Анна в свои 22 года избежала вреда близкородственных браков, которые подорвали здоровье многих членов ее семьи. Отец Анны Людовик XI называл ее «наименее глупой женщиной», не допуская и мысли, что на свете могут быть умные женщины. Однако перед смертью он нарушил традицию, поручив дочери (и формально ее супругу) заботиться о юном короле Карле VIII. Он предпочел именно дочь обычной группе, в которую вошла бы вдова, мать мальчика, в качестве опекуна и ее родственники-мужчины, составляя регентский совет. Вместо того вдове Людовика королеве Шарлотте были запрещены все контакты с сыном.

Хотя Салический закон отказывал женщинам в праве наследовать трон и даже передавать по наследству такое право, в ограниченной сфере закон некоторым образом поддерживал женское правление. Как сформулировал писатель того времени Жан де Сен-Желе, малолетнего короля следует отдавать в руки «ближайших к нему людей, которые не имеют прав [non capables] на трон». Возможно, представлялось более безопасным передавать определенную долю власти родственнику не мужского, а женского пола, поскольку в этом случае не могло быть и речи о полном захвате власти над монархией.

Анна де Божё – Madame la Grande – была противоречивой натурой, истинной дочерью своего отца, которого она боготворила[9]. Людовик многое сделал, не без ущерба для французского народа, чтобы расширить власть и увеличить территорию французской короны. Анна, несомненно, тоже обладала такими способностями, действуя в рамках своего положения, что не всегда было легко. Один современник назвал ее «амазонкой… женщиной, поистине превосходящей женский род… которая по решительности и отваге не уступала мужчине». Она была бы рождена для высшей власти, «если бы природа наделила ее подходящим полом».

Снова и снова незаурядных женщин будут восхвалять за то, что они мало похожи на женщин, а иной раз они и сами, казалось, соглашались с этим мнением. Кристина де Пизан, овдовев, писала о себе, что превратилась в мужчину, чтобы обеспечивать свою семью. Однако отмечалось, что одним из наиболее эффективных приемов Анны де Божё было не афишировать собственное высокое положение, обычно удовлетворяясь негласными действиями.

[7] В герцогство Бургундия входила не только южная территория, которую мы в настоящее время считаем Бургундией, но и значительная часть современных Бельгии и Нидерландов. Поскольку изначальная «Бургундия» практически немедленно отошла Франции по условиям брачного договора Маргариты Австрийской, будет удобнее сразу говорить о «Нидерландах». Сами Нидерланды к концу XVI века разделятся на католические Испанские Нидерланды и семь независимых провинций.

[8] Через несколько недель после восшествия Изабеллы на престол Кастилии был подписан Сеговийский договор, по которому ее герб будет стоять выше герба ее супруга на всех правовых документах, однако его подпись пойдет первой – символичный и эффективный компромисс. Договор не избежал критики со стороны тех, кто считал, что Фердинанд – сам правнук кастильского короля – должен теперь быть правителем Кастилии, «потому что он мужчина».

[9] Многие женщины в этой книге будут считать разумным по меньшей мере публично ссылаться на наследие отца, а не матери.