Игра королев. Женщины, которые изменили историю Европы: читать начало книги онлайн

Нидерланды, Испания, Англия, Шотландия, 1505–1512 гг.

По дороге в Испанию, в сентябре 1506 года, Филипп Бургундский неожиданно умер от лихорадки. Поведение его вдовы Хуаны помогло ее родственникам мужского пола обойти наследницу. Ее вскоре объявят недееспособной (душевнобольной), хотя в наше время ее диагноз подвергается сомнению. Хуана сама писала отцу, что хотя кастильцы «хотят доказать, что я не в своем уме… если я действительно выходила из себя и не могла сохранять должное чувство собственного достоинства, то хорошо известно, что единственной причиной такого поведения была ревность». Однако возможно, что написать это письмо ее заставил муж.

Хуана не примет участия в игре королев. Значительная часть ее жизни пройдет в заточении; остается неясным, действительно ли это было неизбежно. Конечно, она, по сути, стала жертвой предательства, в котором ее муж участвовал, по крайней мере, не меньше, чем ее отец. Впоследствии состоялась сделка, по которой Кастилией будет править отец Хуаны Фердинанд, пока ее сын Карл не достигнет совершеннолетия.

Но что же с Нидерландами, которые Карл тоже унаследовал после смерти отца, и где Филипп с Хуаной оставили мальчика, когда отплыли в Испанию? Регентство Нидерландов перешло к другому деду Карла Максимилиану, но Максимилиан жил в собственных, австрийских, землях. Он, с согласия всех вовлеченных, передал фактическую власть своей рожденной в Нидерландах, недавно овдовевшей (и поэтому случайно свободной) дочери – Маргарите Австрийской. За несколько недель до смерти Филиппа Бургундского представитель Максимилиана рассказывал, как он «целый месяц ежедневно уговаривал» Маргариту согласиться на брак с королем Англии Генрихом VII. Максимилиан заверил английского короля, что сам поедет в Савойю убеждать ее. Однако теперь семья нашла для нее иное применение, и в 27 лет Маргарита обрела роль, для которой родилась на свет.

Когда судьба и смерть ее брата отдала правление Нидерландами в ее руки, она умело взялась за дело. Маргарита Йоркская скончалась в 1503 году, но Маргарита Австрийская расположила двор в городе своей крестной матери, Мехелене. Там дважды в неделю собирался совет, хотя большинство из 150 человек ее двора жили за городом[22].

После принятия присяги в качестве главной правительницы в марте 1507 года Маргарита повезла своего племянника Карла в поездку по его владениям. Она от его имени пообещала сохранить права и привилегии каждой из 17 провинций, приняла от них клятву верности и созвала Генеральные штаты, чтобы повысить налог для выкупа заложенных земель Карла, поскольку Филипп оставил свои территории в очень плохом состоянии. Значительную часть ее времени занимала международная дипломатия и реализация политики ее отца.

Собственная рука оставалась пешкой, которую Максимилиан все еще пытался разыграть. Однако Маргарита Австрийская не поддавалась уговорам. Она решительно отказывалась выходить замуж за короля Англии Генриха VII, хотя отец заверял ее, что Маргарита сможет каждый год возвращаться в свои владения на три-четыре месяца и таким образом «не чувствовать себя в Англии пленницей… со своевольным мужем». Правда, ее убедили написать Генриху несколько лестных писем, чтобы поддержать альянс отца с Англией.

Кончина Филиппа Бургундского несла потенциальные выгоды еще одной женщине. Генрих VII теперь стремился заключить брак с вдовствующей Хуаной. Как сообщал испанский посол, он не обращал внимания на ее душевное расстройство, «особенно после того, как я убедил их [англичан], что расстройство рассудка не помешает ей рожать детей». По просьбе Генриха Екатерину Арагонскую привлекли к переговорам как сестру Хуаны. У Екатерины были все основания желать союза Хуаны и Генриха: это могло не только помочь ей выйти из состояния неопределенности, но и освободиться от бесконечных денежных затруднений. Споры по поводу ее приданого затягивались, и она посылала отцу отчаянные жалобы, что тратит деньги не на развлечения, а только на самое необходимое. (Испанский посол де Пуэбла славился тем, что питался при дворе, чтобы сэкономить деньги.) Именно тогда она могла вручить своему свекру «верительные грамоты», чтобы стать официальным послом своего отца Фердинанда.

Однако Фердинанд не собирался передавать Генриху VII контрольный пакет в испанских делах, который он мог бы получить, став супругом Хуаны. Несмотря на незначительные победы Екатерины Арагонской, отчаянный тон ее писем в последние годы правления Генриха VII вызывает сострадание больше, чем все остальное в ее последующей жизненной истории.

Жизнь Маргариты Тюдор в Шотландии, напротив, некоторое время продолжалась на той же приятной ноте, с которой началась, и, вероятно, благодаря ее супругу. Яков был неоднозначной натурой – увлекающейся и романтичной. Он собирался рано или поздно идти в Крестовый поход, но пока отвлекался разными занятиями, включая лечение зубов[23]. Однако Яков IV также пылко увлекался искусством любви, и с самого начала Маргарите пришлось мириться со свидетельствами его неверности. Осенью Яков взял ее (и ее фрейлин, музыкантов и 18 повозок вещей) в поездку по ее наследным землям из приданого. Путешествие началось с романтичного дворца Линлитгоу на берегу озера. Однако когда они переехали в Стерлинг, Маргарита обнаружила, что ее наследный замок служит яслями для полудюжины внебрачных детей короля.

При этом продолжительная привязанность Якова к своей любовнице Дженет Кеннеди, возможно, облегчила ему воздержание в других направлениях. Прошло более трех лет после приезда Маргариты в Шотландию, и в 1507 году, когда ей исполнилось 17 лет, она родила сына. Яков был на седьмом небе от счастья и не забывал о Маргарите, которая после родов опасно заболела. Король отправился в паломничество к усыпальнице святого Ниниана на побережье Гэллоуэя молиться о ее выздоровлении: за семь дней пешком он проделал путь в 120 миль. В тот самый момент, когда он преклонил колени перед гробницей, Маргариту отпустила лихорадка. Во всяком случае, так рассказывали во всех христианских странах.

Печально, но всего через год младенец умер, а Маргарита Тюдор снова была беременной. Однако когда в июле 1508 года она родила (девочку), ребенок умер в тот же день. Конечно, еще невозможно было знать, насколько точно события в Англии будут повторять эту историю, но плодовитость Маргариты, или ее отсутствие, имели последствия для Англии. После смерти принца Артура она стала второй по очереди на английский престол.

Маргарита Тюдор являлась, как многие другие принцессы, живым залогом международного союза, и англо-шотландский договор поначалу, казалось, действовал эффективно. Однако к 1508 году Яков IV начал принимать посольства французского короля Людовика XII, чей альянс с Максимилианом против растущей мощи Венеции не включал Англию. Кроме того, Яков возмутился, когда тесть арестовал его двоюродного брата графа Арранского за проезд через английское королевство без официального разрешения. Генрих VII отправил на север для примирения способного молодого чиновника по имени Томас Вулси. Маргарите дали задание добиться для Вулси аудиенции, поскольку ее супруг угрожающе заявил, что он слишком занят «пристреливанием орудий и изготовлением пороха». Через пять дней ей удалось справиться с заданием, хотя по неопытности она нарушала плавное течение дипломатического процесса, возражая каждому шотландцу, который говорил, что ее отец в Англии сделал что-то не так.

Когда 21 апреля 1509 года Генрих VII скончался, Маргарита Тюдор (снова беременная) стала наследницей английского престола. В то время как Яков и новый король Генрих VIII подтвердили Договор о вечном мире, ребенка Маргариты, рожденного в октябре в Холирудском дворце, крестили под именем Артур, которое имело большое значение в недавней и древней истории Англии. Этому Артуру суждено было умереть в годовалом возрасте, но, конечно, к этому моменту Генрих VIII и его новая королева имели все основания надеяться иметь собственных детей.

После кончины Генриха VII Английского его сын Генрих VIII незамедлительно отметил свое восхождение на престол бракосочетанием с Екатериной Арагонской, вдовой брата. Генрих писал Маргарите Австрийской в Нидерланды (правдиво или нет), что брак состоялся по «прямому распоряжению» умирающего Генриха VII. Бракосочетание прошло быстро и неофициально, но их совместная коронация, меньше чем через две недели, была пышной и публичной. Церемонию провели 24 июня 1509 года. Несмотря на то что неожиданный ливень заставил промокшую королеву укрыться под тентом носилок, тоскливые годы Екатерины закончились – во всяком случае, на ближайшее время.

В ее мире настал солнечный день. На первый взгляд, это была сказочная романтическая история. Екатерина в свои 24 года по-прежнему имела яркую приятную наружность, отмеченную, когда она впервые появилась в Англии. Послы описывали ее как пышущую здоровьем, любезную и веселую, склонную улыбаться даже при неприятностях. Однако интересно, что переписка Екатерины Арагонской с ее отцом Фердинандом до свадьбы наводит на мысли о более прагматичной повестке за браком по любви и более активной роли для Екатерины. Фердинанд советовал дочери использовать «все свое мастерство и благоразумие», чтобы побыстрее «закрыть сделку»[24]. Екатерина, в свою очередь, благополучно выйдя замуж, говорила Фердинанду, что любит своего нового супруга прежде всего потому, что он «истинный сын Вашего Высочества, который желает быть полезным Фердинанду «с более сильной любовью и послушанием», чем даже родной сын. Такое отождествление Екатерины Арагонской с интересами Испании являлось потенциальным источником опасности. И все же этот брак дал молодому Генриху супругу, более искушенную в устройстве мира, чем он сам.

Наверное, первым предвестием несчастья стал выкидыш, который случился у Екатерины в январе 1510 года. Такие события сами по себе не были редкостью. Гораздо тревожнее (учитывая историю гинекологических проблем и Екатерины, и ее дочери Марии) было то, что доктора, похоже, убедили Екатерину в том, что она потеряла только одного близнеца, а второго еще носит, хотя даже испанский посол сообщал, что у нее восстановился менструальный цикл. Екатерина осталась в уединении, готовясь к рождению ребенка, пока весной ей не пришлось осторожно выйти в свет. Однако к этому времени она уже имела возможность объявить, что снова беременна.

Утром первого дня нового 1511 года Екатерина ко всеобщей радости родила мальчика, его окрестили Генрихом. Всего через семь недель младенец умер, но, опять же, подобные несчастья в XVI веке происходили часто. Отношения Екатерины Арагонской с Генрихом, несомненно, оставались крепкими; настолько прочными, что в 1513 году она смогла повлиять на своего супруга и направить его страну к альянсу с Габсбургами и своей родной династией. Она явно не забыла о своих связях с Маргаритой Австрийской, которая была крестной матерью того усопшего младенца Генриха.

Роль Маргариты Австрийской в качестве правительницы Нидерландов нередко оказывалась тяжелой ношей; она даже писала, что часто хотела бы вернуться в лоно матери. Ей приходилось дипломатично осторожничать с собственным отцом. «Я знаю, что мне не следовало бы вмешиваться в упомянутые вопросы, поскольку я неопытная женщина в таких делах, но мой большой долг перед вами дает мне смелость просить вас… позаботиться об этом, пока еще есть время», – написала она в одном случае. («Грубо и оскорбительно» – так он отозвался об этом столь осторжно сформулированном совете.) Кроме того, она должна была отстаивать интересы самих Нидерландов, а они не всегда соответствовали грандиозному замыслу отца. Однако Маргарита вскоре отпраздновала победу, когда ей удалось отменить крайне невыгодное для ее подданных торговое соглашение с Англией – «Злой договор» (Malus Intercursus).

К тому же за пять лет до приезда Анны Болейн в Нидерланды Маргарита Австрийская играла главную роль в Камбрейской лиге, в 1508 году ей доверили представлять отца, императора Максимилиана, и бывшего свекра Фердинанда на переговорах об альянсе с французами для поддержки папского престола в борьбе с захватами Венеции. Максимилиан советовал дочери арендовать все дома в одной части Камбре[25], оставив другую часть городка представителям французского короля. Между тем король Франции Людовик сам с преданностью написал ей, напоминая о том, как играл с ней в Амбуазе, когда она была маленькой девочкой. Даже римский папа, еще один член альянса против захватнических действий Венецианской республики, имел обыкновение посылать Маргарите религиозные вещицы и реликвии большой ценности, а Генрих VII поручил своему посланнику поговорить с Маргаритой об интересах Англии. Как выразился о ней придворный поэт Жан Лемер, «Мадам Маргарита в ее молодом возрасте видела и испытала больше… чем любая другая известная дама за всю жизнь».

Наблюдатели говорили о ее «учтивых и мягких манерах». Несмотря на то что Маргарита писала своему послу в Англии, что от переговоров у нее болит голова и что она с противной стороной часто «досаждали друг другу», ей хотелось бросить в бой все свои разнообразные способности. Не при дворе ли Маргариты Австрийской Анна Болейн узнала, что ее пол (и ее женственность) может служить оружием; может быть гамбитом в большой игре, в которой она встанет против другой женщины – другой королевы, как черные и белые стоят друг против друга на шахматной доске?

Однако Камбрейская лига просуществовала недолго, поскольку папа решил, что Франция сама представляет угрозу большую, чем Венецианская республика. В 1511 году римский папа создал против Франции Священную лигу, в которую вовлек Максимилиана и Фердинанда, Венецию и Генриха VIII. Отец Маргариты писал, что французское вероломство преподнесет ей урок: «Мы получше узнали французов, чем ты… и мы бы предпочли, чтобы их учтивые речи обманули тебя, а не нас, чтобы ты была осторожнее в будущем».

Столкнувшись с продолжительным конфликтом (восстанием герцога Гелдерского, желавшего отвоевать независимость своей провинции) в конце 1510 года, Маргарита в смятении написала отцу: «Вы знаете, я женщина, и не мне заниматься войной… Заклинаю вас, милорд, посоветуйте, что делать…» Однако через несколько месяцев пришло такое письмо: «Милорд, я готовлюсь… чтобы возглавить свою армию. Армия прекрасно выглядит, как и артиллерия…» Отец сказал Маргарите, что она сражалась «с отвагой мужчины, а не женщины».

1512 год выдался особенно сложным. Герцог Гелдерский получил поддержку французов, а у Маргариты не осталось средств вести ни собственную кампанию, ни разные кампании отца. Однако в 1513 году сложилась новая антифранцузская коалиция, и Маргарита сыграла в этом процессе важнейшую роль, о чем говорит само название «Мехлинский договор». Маргарита (в отличие от своей бывшей золовки Хуаны) была в центре европейской дипломатии.

7

«Ложные обвинения»

Франция, Нидерланды, 1513 г.

«Женщина, – писал Кастильоне, – не имеет так много способов защитить себя от ложных обвинений, сколько находится в распоряжении мужчины». Маргарита Австрийская принадлежала к тем немногим женщинам, которые почти доказали правдивость этого суждения. Первые шесть лет своего правления она выглядела женщиной, которая твердо держит все под своим контролем. Можно назвать ее прекрасной ученицей Анны де Божё; тот тип женщин, которых Анна имела в виду, когда писала, что аристократки были и «должны быть образцом и примером для остальных во всех отношениях».

Однако значительная часть советов Анны де Божё касалась одной конкретной темы:

Даже малейший промах может навлечь осуждение. Слова Анны де Божё станут печальным пророчеством:

В истинности этих постулатов почти убедилась сама Маргарита Австрийская, а также, по всей вероятности, во Франции дочь протеже Анны де Божё, бывшей подруги по детским играм Маргариты, Луизы Савойской.

[22] Там она вырастит не только своего племянника Карла, но и трех его сестер. Младший брат Карла Фердинанд, однако, воспитывался в Испании у деда, в честь которого назвали мальчика, а младшая сестра Екатерина, рожденная после возвращения Хуаны в Испанию, делила с матерью заключение.

[23] Он сам платил тем, кто позволял удалять себе зубы, а не наоборот; наверное, в наше время он пользовался бы большой популярностью.

[24] Трогательно, что Фердинанд говорил дочери, что «хорошо выйти замуж – самое большое блаженство в мире… и источник всех остальных ипостасей счастья», это косвенная дань Изабелле Кастильской.

[25] Приграничный городок Камбре впоследствии был местом собственного триумфа Маргариты, и его название будет то и дело появляться в этой книге.