История государства инков: читать начало книги онлайн

Подтверждение приближения врагов привело инку Йавар Вакака в замешательство, ибо он никогда не поверил бы, что такое могло случиться, поскольку огромный опыт, который они имели, начиная от Манко Капака и до настоящего инки, [говорил], что не было случая, чтобы какая-либо из завоеванных и подчиненных их империи провинций поднимала бы мятеж. Из-за этой [уверенности] в безопасности и ненависти к принцу, своему сыну, который предсказал тот мятеж, он не хотел верить [в случившееся] и принять советы своих родичей, ибо ненависть ослепляла его разум. Видя себя идущим ко дну, потому что у него не было времени, чтобы собрать людей и выйти на встречу с врагами, и гарнизона в городе, чтобы защититься от них (пока к нему придет помощь), он счел [благоразумным] поспешить прочь от извергов и отступить в сторону Кольа-суйу, где его жизнь была бы в безопасности благодаря благородству и верности [тамошних] вассалов. С этим решением он покинул [Коско] вместе с немногими инками, которые смогли следовать за ним, и дошел до ущелья, которое называется Муйна и находится в пяти лигах на юг от города; здесь он стал лагерем, чтобы уяснить, что делают враги на дорогах и где они уже находились.

Город Коско в связи с отсутствием своего короля оказался беззащитным, без капитана или вождя, который дерзнул бы не то чтобы говорить, но хотя бы подумать о его защите, — просто все стремились бежать [оттуда]; и именно так все, кто мог, бежали туда, где им казалось, что смогут лучше всего спасти свою жизнь. Некоторые из тех, кто бежал, повстречались с принцем Вира-кочей Инкой и сообщили ему новость о мятеже в Чинча-суйу и как инка, его отец, отступил в сторону Кольа-суйу, поскольку он считал, что у него не было возможности оказать сопротивление врагам по причине внезапности нападения, которое они предприняли против него.

Принц глубоко переживал новость о том, что его отец отступил и оставил беззащитным город [Коско]. Он приказал тем, кто сообщил ему [эту] новость и некоторым пастухам, которые были с ним вместе, чтобы они шли в город и говорили бы от его имени индейцам, которых они повстречают на дороге или найдут в городе, чтобы все, кто только мог, постарались бы направиться вслед инке, своему господину, с оружием, которое у них имелось, ибо он намерен поступить так же, и чтобы они передавали одни другим слова этого приказа. Отдав этот приказ, принц Вира-коча, не желая входить в город, пустился вслед за своим отцом самым коротким путем и благодаря тому, что он очень спешил, он настиг его в ущелье Муйна, поскольку инка все еще не покинул тот лагерь. Весь покрытый пылью и потом, с пикой в руке, которую он нес всю дорогу, он предстал перед королем и с лицом, выражавшим тоску и строгость, сказал ему:

«Инка, как ты можешь только из-за одного ложного или правдивого сообщения о мятеже немногочисленных вассалов оставить без защиты свой дом и королевский двор и показать спину врагам, [которых] ты еще не видел? Какие страдания причиняешь ты всем нам, отдавая врагам дом Солнца, твоего отца, чтобы они наследили в нем своими обутыми ногами и совершали бы в нем мерзости, которые им запретили твои предки — жертвоприношения мужчин, женщин и детей и другие великие зверства и святотатства? Чем мы оправдаемся за девственниц, блюдущих вечную невинность, которые предназначены в жены Солнцу, если мы бросили их без защиты, чтобы грубые и звероподобные враги совершали бы над ними все, что им заблагорассудится? Какую честь заслужим мы, допуская эти злодеяния ради спасения [нашей] жизни? Она мне не нужна, и я возвращаюсь, чтобы встать перед врагами, чтобы они отняли бы ее у меня прежде, чем войдут в Коско, ибо я не могу видеть мерзости, которые совершат варвары в том имперском и священном городе, основанном Солнцем и его сыновьями. Те, кто хотят пойти со мной, пусть идут по моему следу, ибо я покажу им, как должно поменять позорную жизнь на честную смерть».

Высказав с великой болью и страданиями эти суждения, он пустился назад по дороге к городу, не желая даже подкрепить силы ни питьем, ни едой. Инки королевской крови, которые ушли вместе с королем, в том числе его братья, и многочисленные племянники, и двоюродные братья, и многочисленная другая родня, которая насчитывала более четырех тысяч мужчин, все повернули обратно вместе с принцем; С отцом же остались лишь бесполезные [для ратного дела] старики. По дороге и вне ее они повстречали множество людей, которые убегали из города. Они призывали их вернуться обратно; чтобы укрепить их силы, они сообщали им, что принц Инка Вира-коча возвращался для защиты города [Коско] и дома своего отца Солнца. Эта новость так воодушевила индейцев, что все, кто убегал, возвращались обратно, особенно те, кто мог быть полезен, и они призывали друг друга по полям, передавая из уст в уста (de mano en mano), что принц возвращался защищать город, [и] подвиг этот был им столь приятен, что с великим утешением они шли назад, чтобы умереть вместе с принцем. Он же проявлял столько [твердости] духа и силы, что вселил их во всех своих [людей].

Таким образом, он вошел в город [Коско] и приказал, чтобы люди, которых соберут, сразу же следовали за ним; и пошел он вперед, и вступил на дорогу на Чинча-суйу, откуда двигались враги, чтобы встать между ними и городом, ибо его стремлением было не сопротивление врагу, поскольку он хорошо понимал, что не располагал силами, чтобы противостоять ему, а смерть в сражении еще до того, как противники войдут в город и растопчут его как варвары и победившие враги без всякого уважения к Солнцу, что заставляло его больше всего страдать. И, так как инка Йавар Вакак, жизнь которого мы описывали, процарствовал лишь до этого [момента], как это будет видно дальше, я счел возможным оборвать нить этой истории, чтобы отделить его деяния от деяний его сына Инки Вира-кочи, рассказом о других делах правления той империей, тем самым внося разнообразие в повествование, чтобы не все в нем было бы одинаково по содержанию. После этого мы вернемся к подвигам принца Вира-кочи, которые оказались чрезвычайно великими.

КНИГА ПЯТАЯ ПОДЛИННЫХ КОММЕНТАРИЕВ ИНКОВ

ОНА РАССКАЗЫВАЕТ, КАК ДЕЛИЛИСЬ И ОБРАБАТЫВАЛИСЬ ЗЕМЛИ, О ПОДАТИ, КОТОРУЮ ОТДАВАЛИ ИНКЕ, О ЗАПАСАХ ОРУЖИЯ И СНАРЯЖЕНИЯ, КОТОРЫЕ ИМЕЛИСЬ ДЛЯ ВОЙНЫ; КАКУЮ ОДЕЖДУ ОНИ ДАВАЛИ ВАССАЛАМ; ЧТО НЕ БЫЛО У НИХ НИЩЕНСТВУЮЩИХ ЛЮДЕЙ; О ЗАКОНАХ И УКАЗАХ В ПОЛЬЗУ ПОДДАННЫХ И ДРУГИХ ВЫДАЮЩИХСЯ ВЕЩАХ. ПОБЕДЫ И БЛАГОРОДНЫЕ ПОСТУПКИ ПРИНЦА ИНКИ ВИРА-КОЧИ, ВОСЬМОГО КОРОЛЯ; ЕГО ОТЕЦ, ЛИШЕННЫЙ ИМПЕРИИ; ПОБЕГ ОДНОГО ЗНАТНОГО ГОСПОДИНА; ПРЕДСКАЗАНИЕ О ПРИХОДЕ ИСПАНЦЕВ. ОНА СОДЕРЖИТ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ГЛАВ.

Глава I

КАК ОНИ ПРИУМНОЖАЛИ И ДЕЛИЛИ ЗЕМЛИ СРЕДИ ВАССАЛОВ

Завоевав любое королевство или провинцию и установив в соответствии со своей языческой верой и законами правление в селениях и жилищах обитателей [этих районов], инка приказывал увеличить обрабатываемые земли, под которыми понимались земли, дающие кукурузу, для чего он приказывал доставить туда мастеров по орошению водой, [и] были среди них знаменитейшие, о чем мы можем судить сегодня по их работам, а также по тем работам, которые разрушены, [но] их остатки все еще видны, как [видны] их работы, находящиеся в действии. Мастера выкапывали необходимые оросительные каналы, согласно [характеру] тех земель, которые следовало использовать, потому что нужно знать, что в большей своей части те земли бедны плодородной почвой (tierras de pan), и поэтому они старались увеличить их количество всеми доступными для них [путями]. И поскольку находятся они в палящей зоне, они нуждались в орошении [и] получали его с великой заботой, так что не было посеяно даже зернышка кукурузы без воды из орошения. Они также строили каналы, чтобы дать орошение пастбищам, когда осень задерживала свои воды, ибо они хотели обеспечить [водой] пастбища, как и посевы, поскольку имели бесчисленное [количество] скота. Те оросительные системы для пастбищ погибли после прихода испанцев на [эту] землю, но еще сегодня живы их следы.

После строительства оросительной системы они выравнивали поля и делили их на квадраты, чтобы они хорошо усваивали бы (gozassen) opoшение. На холмах и склонах гор, покрытых хорошей почвой, они строили платформы (andenes), чтобы выравнять их [эти возвышения], как и сегодня их можно увидеть в Коско и во всем Перу. Чтобы соорудить эти платформы, они укладывали три стены из крепких каменных сооружений (canteria), одну впереди, а две по бокам, с небольшим скосом во внутреннюю сторону (как и все стены, которые они возводили), чтобы они испытывали на себе тяжесть земли, которой заполнялось сооружение вплоть до уровня высоты его стен. Закончив первую платформу, они за ней делали другую, меньшую, а за ней — другую, еще меньшую. И так они отвоевывали мало-помалу весь холм, выравнивая его своими платформами наподобие лестницы, используя всю землю, пригодную для посевов и которую можно было оросить. Там, где почва была скалистой, они убирали камни (penas) и приносили землю из других мест, чтобы построить платформы и использовать то место, дабы оно не пропадало. Первые платформы были большими в соответствии с расположением местности, широкими и длинными, [общей площадью] в сто, и в двести, и триста, более или менее, фанег пахоты, а вторые [платформы] были меньших размеров, и так они уменьшались по мере того, как поднимались вверх, доходя до последних, которые часто имели два или три ряда кукурузы. Столь усердными были инки в деле увеличения земель под посевы кукурузы. Во многих местах они прокладывали оросительный канал длиною в пятнадцать и двадцать лиг для орошения весьма немногочисленного [количества] аров плодородной почвы, чтобы она не пропадала бы зря.

Расширив [пахотные] земли, они делали промер всех земель, имевшихся в провинции, по каждому селению отдельно, и делили их на три части: одна — для Солнца, другая — для короля и другая — для местных жителей. Деление на эти части всегда производилось с таким расчетом, чтобы местные жители получили бы достаточное [количество земли] для посевов, чтобы у них скорее была бы в излишке [земля], нежели бы ее недоставало. А когда количество людей в селении или провинции вырастало, для вассалов отнимали [землю] от части, [принадлежавшей] Солнцу, и от части инки; таким образом, король не забирал [землю у населения] для себя и для Солнца, а [брал] земли, которые должны были остаться пустынными, без хозяина. Платформы в большей своей части принадлежали Солнцу и инке, поскольку он приказывал построить их. Помимо земли под кукурузу, которая орошалась, они делили другие [земли], к которым орошение не подводилось; на них по сухому высаживались другие зерна и овощи, которые имели огромное значение, как то, что называется папа, и ока, и аньус; эти земли также сами по себе шли на раздел по их усмотрению — по одной трети вассалам, и Солнцу, и инке, а поскольку они были бесплодными из-за недостатка орошения, они использовали их под посевы один или два года, а потом делили новые и новые [земли], чтобы первые отдохнули бы; таким образом, они поддерживали свои бедные земли, чтобы они всегда оставались бы для них плодородными (fuessen abuntantes).

Земли под кукурузу они засевали каждый год, поскольку удобряли их водой и экскрементами, словно то был огород, заставляя их всегда давать плоды. Вместе с кукурузой они сажали семя, почти такое же, как рис, которое они называли кинуа [и] которое также плодоносит в холодных землях.

Глава II

ПОРЯДОК, СОГЛАСНО КОТОРОМУ ОНИ ОБРАБАТЫВАЛИ ЗЕМЛИ; ПРАЗДНИК, СОПРОВОЖДАВШИЙ РАБОТУ [НА ЗЕМЛЯХ] ИНКИ И СОЛНЦА

В обработке и культивации земель также имелся порядок и согласие. Первыми обрабатывались [земли] Солнца, затем — вдов и сирот и паралитиков по причине старости или из-за болезни: всех их считали бедняками, и поэтому инка приказывал, чтобы им обрабатывали бы земли [здоровые люди]. В каждом селении или в каждом квартале, если селение было большим, имелись люди, которые занимались только организацией оказания помощи [в обработке] земель тех, кого мы назвали бедняками. Этих людей называли лъакта-камайу, что означает рехидор селения. Когда [наступало] время для пахоты (barbechar), сеяния и сбора урожая, в их обязанность входило с вечера подыматься на дозорные вышки или башни, которые с этой целью были построены, и играть на трубе или на раковине-улитке, чтобы призвать внимание [жителей] и громким голосом объявить: «Такой-то день обрабатываются земли паралитиков; пусть каждый делает положенное ему». Жители каждого селения (colacion) уже знали по [заранее] составленному списку, на какие земли им следует идти; то были [земли] их родственников или ближайших соседей. Каждый из них должен был приносить для себя свою еду, которую он стал бы есть, если остался бы дома, ибо паралитики не должны были заботиться об их еде. Они говорили, что старикам, больным, вдовам и сиротам и без того хватало своей нищеты, чтобы еще заботиться о чужой. Если у паралитиков не было семян [для посева], им давали их из хранилищ, о которых мы скажем дальше. Земли солдат, занятых делами войны, также обрабатывались по указанию [властей], как земли вдов, сирот и бедняков, ибо, пока мужья находились на военной службе, в связи с их отсутствием жены зачислялись в счет и в список вдов. И так им оказывалась эта помощь как людям нуждающимся. Дети тех, кто умирал на войне, окружались огромной заботой вплоть до того [времени], когда они вступали в брак.

Окончив обработку земель бедняков, каждый обрабатывал свой [участок], помогая друг другу, как говорится, взаимно. Затем обрабатывались [земли] курак, которые должны были быть последними из обрабатываемых земель каждого селения или провинции. Во время Вайна Капака в одном из селений Чача-пуйа индеец-рехидор был повешен за то, что объявил обработку земли кураки, который приходился ему родственником, до того, как [была обработана земля] одной вдовы, поскольку этим он нарушил установленный инкой порядок в обработке земель, а виселица была поставлена на земле самого кураки. Инка приказывал, чтобы предпочтение отдавалось бы землям вассалов, а не его [земле], ибо, говорили они, из процветания подданных рождалось рвение хорошо служить королю; ибо, будучи бедными и нуждающимися людьми, они плохо бы стали служить на войне и в мире.

Последними обрабатывались земли короля: они обрабатывались сообща; на них и на земли Солнца шли все индейцы, как правило, с величайшим удовлетворением и ликованием, разряженные в парадное одеяние и платье, которые они хранили для своих самых больших праздников, увешанные накладным золотом и серебром и с огромными плюмажами на головах. Когда они вспахивали землю (эта работа считалась тогда наиболее приятной), они рассказывали многие эпические сказания, которые слагали в честь своих инков; они превращали (trocavan) работу в праздник и ликование, потому что то была служба их богу и их королю.

Внутри, в городе Коско, на склонах холма, где стоит крепость, имелась большая платформа [величиной] во многие фанеги земли, и сегодня она еще сохраняется, если ее не застроили домами: она называется Колькам-пата. Квартал, где она находится, принял имя собственное платформы, считавшейся особой и главной жемчужиной Солнца, потому что она была первой из тех, которые были ему посвящены во всей империи инков. Эту платформу обрабатывали и трудились на ней [люди] королевской крови, и только инки и пальи могли на ней работать и никто другой. Делалось это с величайшими торжествами, особенно пахота: инки одевались во все свои главные парадные одежды и украшения. Эпические сказания, которые они рассказывали в честь Солнца и своих королей, слагались вокруг значения этого слова хайлъи, что на всеобщем языке Перу означает триумф, словно бы триумф добывался из земли, и что, вспахивая ее и извлекая ее внутренности, они добивались триумфа. В эти сказания они вплетали изящные рассказы об осмотрительных возлюбленных и храбрых солдатах, связывая их с триумфом земли, которую они возделывали; и, таким образом, во всех куплетах игра слов строилась на слове хайльи, повторявшемся много раз, [столько], сколько было необходимо, чтобы попадать в ритм определенного переменного шага, который получался при вспахивании земли, когда они вгоняли и вырывали [палку-соху], чтобы она взлетала и легче раскалывала бы [землю].

В качестве сохи они использовали палку длиною с брасу; ее передняя [сторона] — ровная, а задняя — круглая, она шириною в четыре пальца; один конец затачивается, чтобы он [легче] входил в землю; в половине вары от заостренного конца они приделывают стремя из двух палок, крепко привязанных к главной палке, на которое индеец прыжком ставит ногу и с силой вгоняет [в землю] соху по самое стремя. Они двигаются группами по семь и по восемь [человек], более иди менее, сколько собралось родных или товарищей (camarada), и, поднимаясь !на стремени] все вместе как один, они выкорчевывают огромнейшие куски] дерна, которые невозможно представить тому, кто их не видел. Нельзя смотреть без восхищения, как [с помощью] столь хилых инструментов они делают такую большую работу, и делают ее с необычайной легкостью, не выбиваясь из такта [своего] пения. Женщины двигаются напротив мужчин, чтобы помогать им вручную поднимать дерн и переворачивать траву корнями вверх, чтобы они высыхали и умирали бы и пришлось бы меньше пропалывать [посевы]. Они также помогают мужчинам петь, особенно в игре со словом хайлъи.

Эти песнопения индейцев и их манера [исполнения] понравились монаху-музыканту (maestro de capilla) того церковного собора [и] он сочинил в году пятьдесят первом или пятьдесят втором песенку для исполнения на органе для праздника святейшего таинства, очень натурально имитировавшую песни инков. Вышли восемь юношей-метисов из [числа] моих соучеников, одетые, как индейцы, каждый с [палкой] для пахоты в руках, чтобы представить в процессии [верующих] пение и хайльи индейцев; им помогали все монахи (toda la capilla), [напевая] припевы куплетов, что вызвало огромное удовлетворение у испанцев и всеобщую радость индейцев, увидевших, что их пением и танцами испанцы прославляют праздник нашего господа бога, которого [индейцы] называют Пача-камак, что означает тот, который дал жизнь вселенной.

Я поведал о частном празднестве, справлявшемся инками, когда вспахивалась платформа, посвященная Солнцу, и которое я видел в своем детстве, [имея от роду] два или три года, чтобы можно было бы получить представление об остальных празднествах, которые отмечались во всем Перу, когда вспахивали земли Солнца и инков; хотя тот праздник, который я видел, по сравнению с теми, которые отмечались во времена инков, выглядел тенью прошлого, если судить по тому, как их восхваляли индейцы.

Глава III

КОЛИЧЕСТВО ЗЕМЛИ, КОТОРУЮ ОНИ ДАВАЛИ КАЖДОМУ ИНДЕЙЦУ И КАК ОНИ ЕЕ ОБРАБАТЫВАЛИ

Каждому индейцу давали один тупу, каковым является одна фанега земли, чтобы возделывать кукурузу, но он равен одной с половиной испанских фанег. [Словом] тупу они также называют одну лигу дорожного [пути], и из него они делают глагол, означающий измерять, и называют тупу любую единицу измерения воды, или вина, или любого другого напитка (licor), и большие заколки (alfileres), которыми женщины скрепляют свои одежды, когда они их одевают. Мера измерения семян имеет другое имя, каковым является покча: оно означает фанега.

Одного тупу земли хватало для пропитания одного женатого плебея, не имевшего детей. После того как у него появлялись дети, ему давали на каждого сына еще один гупу, а на дочь — половину [тупу]. Когда сын женился, отец отдавал ему фанегу земли, которую он получал для его содержания, поскольку, выпроваживая его из своего дома, он не имел права оставлять ее себе.

Дочери не изымали свои части [земли], когда выходили замуж, ибо им давали не в качестве приданого, а для пропитания, [и] поскольку их мужьям должны были дать земли, они не могли забирать их себе, ибо женщины после замужества не учитывались в счете [селения], а о них [заботились], пока у них не было того, кто мог их содержать, т. е. до замужества и после [наступления] вдовства. Родители оставляли себе земли [дочерей], если они в них нуждались, а если не нуждались, то возвращали их совету [селения], потому что никто не мог ее ни купить, ни продать.

В том же порядке, в котором давались земли под посевы кукурузы, распределялись [земли] под остальные культуры (legumbres), которые не орошались. Людям знатным, каковыми являлись кураки, господа вассалов, давались земли в соответствии с [численностью] семьи, в которую входили (gue tenian de) жены, и дети, и наложницы, слуги и служанки. Инки, принадлежавшие к королевской крови, где бы они ни жили, получали землю в таком же порядке, [но только] лучшие ее участки; и это им давали, помимо общей части, которой они все вместе пользовались как имуществом короля и Солнца, как сыновья одного из них и братья другого.

Они удобряли землю навозом, и нужно отметить, что во всей долине Коско и почти во всей гористой местности и для [посевов] кукурузы использовали человеческий навоз, ибо говорили, что он самый лучший. Они с большой заботой и старанием обрабатывали его, обезвоживая и превращая в порошок, и, таким образом, сохраняли до времени посева кукурузы. Во всем Кольяо, [протянувшемся] в длину на сто пятьдесят лиг, где не растет кукуруза, так как земли [там] весьма холодные, они высыпают навоз от скота на посевную площадь для картофеля и других овощей; говорят, что [в этих условиях] он полезнее, чем любой другой. На берегу моря, вниз от Аре-кепы до Тара-паки, что составляет [расстояние] более двухсот лиг по берегу, пользуются навозом только морских птиц, больших и малых, которые обитают вдоль всего побережья Перу, и живут они такими огромными стаями, что невозможно поверить, не увидав их. Они выводят птенцов (crian) на небольших необитаемых островах, которые имеются у того побережья, и оставляют на них столько навоза, что поверить в это также невозможно: издали кучи навоза кажутся вершинами какой-то снежной гряды. Во времена королей инков те птицы так строго охранялись, что никому не было дозволено под страхом смерти посещать острова в период выведения птенцов, чтобы не испугать их и не выгнать из гнезд. Также не было дозволено под страхом того же наказания [и] вне зависимости от времени [года] убивать их как на самих островах, так и вне их.

По приказанию инки каждый остров числился (senalada) за той или другой провинцией, а если остров был большим, то его отдавали двум или трем провинциям. Они ставили на них межевые знаки, чтобы [люди] одной провинции не ходили бы на участок (distrito) другой; и они делили их в свою очередь, отдавая каждому селению свою часть и каждому жителю его [участок], определяя количество навоза, в котором он мог нуждаться, и под страхом смерти житель одного селения не мог брать навоз с чужого участка, ибо это считалось грабежом, [и даже] со своего собственного участка он не мог брать больше того, что было определено ему в соответствии с его землями, ибо этого ему хватало, а за излишество (demasia) наказывали как за неуважение к властям. Сейчас, в эти времена, [это богатство] расходуется по-другому. Тот птичий навоз отличается большим плодородием.

В других местах этого же берега, как-то: в прибрежных котлованах Атака, Ати-кипа, Вильа-кори, Мальа и Чилька и в других долинах, они удобряли [землю] головами сардин, а не каким-либо навозом. Жители этих частей, которые мы называли, и других подобных проводят жизнь в тяжелом труде, ибо [их земли] не орошаются водой, осадками или дождем, поскольку, как известно, на том побережье, протяженностью более чем в семьсот лиг, никогда не идет дождь, не текут реки в том районе, о котором мы сказали. Земли здесь очень горячие и сплошь песчаные; по причине этого местные жители, отыскивая [земли] с достаточной для посевов кукурузы влажностью, строят свои селения как можно ближе к морю и выгребают с поверхности земли верхний слой песка и углубляют [выемку] местами на один эстадо, а в других [местах] на два, более или менее, пока не достигнут самой воды моря (peso del agua). И поэтому испанцы называли их котловинами; одни из них—большие, другие—маленькие; маленькие давали под посев примерно половину фанеги [полезной земли], а большие — по три и по четыре фанеги. Они не вспахивают их [и] не убирают [сразу] урожай (No las barbechan ni cosechan), потому что в этом нет необходимости. Они высаживали кукурузу с помощью толстых кольев, выковыривая ямы на равных расстояниях, в которые закапывали головы сардин и между ними два или три зерна кукурузы. Это и есть естественное удобрение, которое они использовали для посевов в ямках, и говорят, что любое другое [удобрение] приносит скорее вред, нежели пользу. И чудесное провидение, милостивое на всем том побережье, снабжает рыбой индейцев и птиц того побережья, так как в нужное время оно выбрасывает из себя такое количество живых сардин, что их хватает для питания и удобрения своих земель и [ими] можно было бы загрузить много кораблей, если бы они пришли забрать [сардины]. Кое-кто говорит, что сардины выбрасываются, убегая от кефалей и от других, более крупных рыб, которые их пожирают; так ли это или не так, для индейцев они полезны, так как они получают удобрение. Индейцы не могут объяснить, кто изобрел эти ямы [для посевов]; должно быть, изобретателем была необходимость, обостряющая ум, ибо, как мы говорили, во всем Перу испытывается огромная нужда в плодородных почвах [для возделывания] хлебов; можно думать, что они стали делать ямы, как делали платформы. Таким образом, все они поголовно (universalmente) сеяли то, в чем могли нуждаться, чтобы содержать свои дома, и так у них не было необходимости ни продавать продовольствие, ни поднимать на него цены, [и] не ведали они что это за вещь недостаток [продовольствия] .

Глава IV

КАК ОНИ РАСПРЕДЕЛЯЛИ ВОДУ ДЛЯ ОРОШЕНИЯ. ЛЕНТЯЕВ И РОТОЗЕЕВ ОНИ НАКАЗЫВАЛИ