История государства инков: читать начало книги онлайн

Закончив завоевание, принц вернулся в Коско. Король, его отец, в тот период прекратил новые завоевания, ибо [в направлении] Анти-суйу, что значит на востоке, уже нечего было завоевывать, а на западе, что называлось Кунти-суйу, также некого было покорять, ибо в том направлении он дошел до конца своей империи, [т. е.] до Моря Юга. Таким образом, с востока на запад Коско имело в своем владении более ста лиг земли, а с севера на юг — более двухсот лиг. На всем этом пространстве индейцы были заняты [строительством и обслуживанием] королевских домов, садов, бань и домов наслаждений для инки; они также строили хранилища вдоль королевских дорог, где складывались запасы продовольствия, оружие и амуниция и одежда для простых людей.

По прошествии нескольких лет, которые король инка Рока провел в мире, он принял решение начать военный поход, ставший знаменитым благодаря его личности, и закончить конкисту огромных провинций, именуемых Чарками, завоевание которых начал в области Кольа-суйу его отец инка Капак Йупанки. Он приказал собрать тридцать тысяч воинов — армию, которую до того не снаряжал ни один из его предшественников. Он назначил шесть мастеров боя, помимо других капитанов и министров меньшего значения; он приказал, чтобы принц Йавар Вакак остался править королевством вместе с четырьмя инками, которые были бы его советниками.

Инка вышел из Коско по королевской дороге на Кольа-суйу; он двигался [вперед], собирая воинов, которые во всех тех провинциях были подготовлены [к походу]; он дошел до границ провинций Чункури, Пукуна и Муйу-муйу, которые ближе всего находились к его королевству. Он направил туда посланцев, извещая их о том, что он покорит те народы, чтобы они жили по законам его отца Солнца, и признавали бы его богом и оставили бы своих идолов, сделанных из камня и дерева, и многие дурные злоупотребления, которые совершались ими против закона природы и человеческой жизни. Местные жители страшно возмутились, а [их] капитаны, храбрые и воинственные, с огромной яростью схвати лись за оружие, говоря, что было бы жестоко и странно отказаться от своих естественных богов и поклоняться чужому [богу], добровольно отказаться от своих законов и обычаев и подчиниться [законам и обычаям] инки, который отбирал земли у вассалов и обкладывал их налогами и данью, [заставляя] их прислуживать себе как рабов; что они не должны были все это переносить в страданиях или принять каким-либо другим способом, а умереть всем [вместе], защищая своих богов, свою родину и свободу.

Глава XVIII

РАЗУМНЫЕ СУЖДЕНИЯ СТАРИКОВ, И КАК ОНИ ПРИНЯЛИ ИНКУ

Самые пожилые и самые уважаемые [люди] сказали, что все же следует подумать, ибо благодаря соседству с вассалами инки они уже [многие] годы знают, что их законы были хорошими, а их правление — очень мягким; что с вассалами они обращались, как с собственными детьми, а не как с покоренными [народами]; что земли, которые они забирали, не были землями, в которых нуждались индейцы, а излишками, которые они [сами] не могли возделывать, и что они забирали урожай с земель, которые за их счет обрабатывались, что являлось податью, а не имущество индейцев; скорее инка сам отдавал им из своего [имущества] все то, что оставалось от расходов на армию и на двор; и что в доказательство всего сказанного они не предлагают иных доводов, кроме как бесстрастно оценить, насколько лучшим было настоящее вассалов инки, чем их прошлое; насколько они стали богаче и более преуспевающими, спокойными, умиротворенными и благовоспитанными; как прекратились разлады и ссоры, которые часто возникали среди них по самым незначительным причинам; насколько надежнее охраняются их дома от воров, насколько безопаснее чувствуют себя их жены и дочери, [не опасаясь] развратников и насильников; и, наконец, насколько увереннее чувствует себя все государство, ибо ни богатый, ни бедный, ни большой, ни маленький не страдает от обид.

Что они убедились, что многие близлежащие к инкам провинции — это было общеизвестно, — удостоверившись в этих благах, сами предложили и добровольно покорились их империи и господству, чтобы насладиться мягкостью их правления. И что, констатируя все это, [они полагают, что] было бы хорошо сделать то же самое, ибо было бы лучше и более безопасно умиротворить инку, удовлетворив его требование, нежели вызвать [его] гнев и ярость, отказав ему в нем; что, если потом им все равно придется сдаться и покориться силе оружия и потерять расположение инки, было бы гораздо лучше заполучить [это расположение] сейчас, достигнув его путем любви. [Пусть] увидят они, что этот путь был более надежным, что он обеспечивал безопасность их жизням и имуществу, их женам и детям; и что в том, что [касалось] их богов, вне зависимости от того, что приказал бы им инка, их убеждал разум, что Солнце заслуживало большего поклонения, чем их идолы. Поэтому они должны покориться и принять инку господином, а Солнце своим богом, ибо в одном и в другом они зарабатывали [для себя] честь и пользу. Этими и другими схожими соображениями старики так успокоили молодых людей, [готовых начать войну], что при всеобщем согласии и те и другие пошли встречать инку; молодые люди с оружием в руках, а старики с дарами и подарками, [представлявшими] то, что давала их земля, говоря, что они несут ему плоды своей земли в знак того, что они ему передавали ее в собственность. А молодые люди сказали, что они взяли свое оружие, чтобы служить с ним в его армии как верные вассалы и помочь завоевать новые провинции.

Инка принял их с большой любезностью; он приказал, чтобы старикам дали одежду; самым главным [из них] в качестве наивысшей милости ту [одежду], которую одевал инка, а всем остальным — другую обычную одежду. Капитанам и молодым солдатам, чтобы проявить снисходительность к высокому духу, который они показали, он оказал милость, приняв [в свое войско] солдатами пятьсот из них, не выбирая и не назначая их по милости, чтобы не вызвать неудовольствие у тех, кому было отказано, а путем жребия, и, чтобы удовлетворить всех остальных, им сказали, что всех их не принимают ради того, чтобы их земля не оказалась бы опустошенной, без людей. Старые и молодые индейцы так остались довольны и счастливы этими милостями, что все в один [голос] стали восхвалять [инку], говоря: «Ты вправду похож на сына Солнца; только ты достоин имени короля; с великой правдой тебя называют любящий бедняков, ибо мы едва стали твоими вассалами, как ты успокоил нас [своими] милостями и добром. Да благословит тебя Солнце, твой отец, и пусть люди всех четырех сторон света покорятся и служат тебе, ибо ты достоин имени сапа инка, что значит единственный господин». С такими [словами] прославления и другими подобными поклонялись королю Инке Рока его новые вассалы. А он, назначив необходимых министров, двинулся дальше покорять другие близлежащие провинции, которыми являлись Миски, Сакака, Мачака, Кара-кара и другие, расположенные [там] вплоть до Чуки-сака — провинция, которую сегодня называют Ла-Сиудад-де-ла-Плата. Все они называются (apellido) чарка, хотя они — разные народы и [говорят] на разных языках. Всех их подчинил король Инка Рока своей власти с той же легкостью, как и в предыдущие [походы].

В этот поход он расширил свою империю более чем на пятьдесят лиг [с] севера [на] юг и на многие [лиги с] востока [на] запад. И, оставив в них, согласно древнему обычаю, министров, необходимых для обучения своему язычеству и для управления своим имуществом, он вернулся в Коско. Он отпускал солдат в их провинциях, как собирал их [в начале похода]. Капитанам он оказал многие милости.

Совершив это, он счел [нужным] отдохнуть от завоеваний и заняться отдыхом и управлением своего королевства, на что ушли годы остальной его жизни, [а] сколько их прошло—мы не знаем. Он умер, ничем не повредив доброй [славе] своих предков; скорее, он стремился подражать им во всем, в чем мог, как в увеличении своей империи, так в одаривании и принесении добра своим вассалам. Он основал школы, в которых амауты обучали наукам, которых они достигли; рядом с ними он построил свой королевский дом, как мы увидим это в надлежащем месте; он установил законы, ввел суровые наказания, а поскольку отец Блас Валера пишет о них особо, я назову потом те, которые его преподобие (Su Paternidad) записал, ибо они действительно замечательные. Его оплакивали повсеместно все свои и забальзамировали по обычаю королей. Наследником он оставил Йавар Вакака, своего сына и сына своей законной жены и сестры Мама Микай, он оставил многих других сыновей [как] законных, [так] и бастардов.

Глава XIX

О НЕКОТОРЫХ ЗАКОНАХ, КОТОРЫЕ ИЗДАЛ КОРОЛЬ ИНКА РОКА, И ШКОЛАХ, КОТОРЫЕ ОН ОСНОВАЛ В КОСКО, И О НЕКОТОРЫХ ЕГО ИЗРЕЧЕНИЯХ

Отец Блас Валера как великий исследователь, каковым он был в делах инков, говорит об этом короле, что он процарствовал почти пятьдесят лет и установил много законов, среди которых главными были те, что следуют дальше. Было полезно, чтобы дети простых людей (gente comun) не обучались бы наукам, которые должны были принадлежать исключительно знатным (nobles), дабы они не возгордились бы и не позорили бы (amenguassen) государство. Чтобы их обучили бы ремеслу и службе их отцов, чего им было достаточно. Вора и убийцу, прелюбодея и поджигателя [следует] вешать без всякого снисхождения. Что сыновья должны служить своим отцам до достижения двадцати пяти лет, а после этого и дальше они должны были заниматься службой государству. [Валера] говорит, что [Инка Рока] был первым, кто создал школы в королевском городе Коско, чтобы амауты обучали достигнутым ими наукам принцев инки и других [юношей] королевской крови и знати его империи, [но] не с помощью письма (letras), которого у них не было, а путем практики и ежедневных повторений (uso cotidiano) и путем опыта, добиваясь, чтобы они знали ритуалы, заветы и церемонии своей ложной религии, чтобы они понимали смысл и обоснование своих законов и прав и знали бы их количество и подлинное толкование; чтобы они овладевали бы даром умения управлять и были бы более учтивыми и освоили бы самое высокое мастерство в военном искусстве; чтобы они познакомились с [понятием] времени и года и умели бы узнавать по узлам [кипу] истории и как их толковать; чтобы они умели говорить красиво и элегантно и умели бы воспитывать своих сыновей, управлять своими домами. Их обучали поэзии, музыке, философии и астрологии, во всем этом [тому] немногому, чего достигла каждая наука. Учителей они называли амаутами, что значит философ и ученый; они пользовались исключительным почтением, Отец Блас Валера говорит, что все эти дела (cosas) учредил законом этот князь Инка Рока, а что затем им способствовал, их провозгласил (declaro) и чрезвычайно расширил Инка Пача-кутек, его правнук, и что он дополнительно ввел многие другие законы. Он также говорит, что этот король Инка Рока, исходя из грандиозности неба, из его сияния и красоты, много раз повторял, что следует сделать вывод: Пача-камак (который был богом) был могущественнейшим королем неба, поскольку он имел такую и столь прекрасную обитель (morada). Он также говорил: «Если бы я должен был поклоняться чему-либо здесь, внизу, я, конечно же, поклонялся бы ученому и благоразумному человеку, ибо он обладает превосходством над всем тем, что имеется на земле. Однако тот, кто родится младенцем, и растет, и в конце концов умирает, тот, кто вчера имел начало, а сегодня конец, тот, кто не может освободить себя от смерти, ни вызволить (cobrar) жизнь, которую у него отбирает смерть, тому не должно поклоняться». Здесь кончаются слова отца Блас Валера.

Глава XX

ИНКА [ПО ИМЕНИ] ПЛАЧЕТ КРОВЬЮ, СЕДЬМОЙ КОРОЛЬ, И ЕГО СТРАХИ, И ЗАВОЕВАНИЯ, И НЕМИЛОСТЬ К ПРИНЦУ

После смерти короля Инки Рока его сын Йавар Вакак принял корону королевства; он правил справедливо, с милосердием и кротостью, обласкивая своих вассалов, делая им какое только мог добро. Он хотел удержаться в том процветании, которое досталось ему от его отцов и дедов, не претендуя на [новые] завоевания или конфликты с кем бы то ни было, поскольку и в связи с недобрым предзнаменованием, [содержавшимся] в его имени, и предсказаниями, которые обрушивались на него каждый день, он боялся какого-либо недоброго события и не решался испытывать судьбу, чтобы не вызвать ярость своего отца Солнца, который ниспослал бы ему какое-либо тяжкое наказание, как они говорили. С этим страхом прожил он несколько лет, желая мира и спокойствия для себя и для всех своих соседей; а чтобы не впасть в праздность, он посещал свои королевства и один, и два, и три раза. Он пытался украсить их великолепными зданиями; одаривал вассалов всех вместе и порознь; он обращался с ними с большей любовью и лаской, чем их проявляли его предки, что было проявлением и результатом страха; на все он потратил девять или десять лет. Однако, чтобы не выглядеть таким малодушным, ибо среди инков считалось трусостью, [если король] не увеличивал свою империю, он решил направить войско из двадцати тысяч воинов на юго-запад от Коско, дальше по побережью за Аре-кипу, где его предки оставили незавоеванной длинную, хотя и малонаселенную косу земли. Он избрал генерал-капитаном своего брата инку Майта, которого после того похода, в котором он был генералом, называли апу Майта, что означает генерал-капитан Майта. Он назначил [также] четырех опытных инков мастерами боя. Инка не решился сам предпринять завоевание, хотя и очень жаждал этого, но он так никогда и не решился пойти [в поход], поскольку его недоброе предзнаменование (в делах войны) раскачивало его на волнах таких сомнений и бурь, что куда бы ни заносили его волны желания, волны страха возвращали обратно. Из-за этих страхов он назначил [командовать походом] брата и своих министров, которые осуществили завоевание быстро и счастливо, и они покорили для империи инков все то, что лежит между Аре-кипой и Такамой [и] именуют Кольа-суйу; по побережью это конец и граница того, что сегодня называют Деру. Та земля длинная, узкая и плохо заселена [людьми], и поэтому инки задержались и потратили больше времени на то, чтобы пройти ее, чем на то, чтобы подчинить своему господству.

По окончании этого завоевания они вернулись в Коско и доложили инке Йавар Вакаку о том, что совершили. Тогда этот [инка], вновь осмелев от добрых событий прошлого похода, решил осуществить другое завоевание, [сулившее] большую славу и честь, каковым было покорение и включение в его империю нескольких больших провинций, которые остались незавоеванными в округе Кольа-суйу и назывались Каранка, Ульака, Льипи, Чича, Ампара. Эти [провинции], помимо того, что были большими, были населены многочисленными людьми, храбрыми и воинственными, [и] из-за этих неблагоприятных условий прошлые инки не хотели осуществлять это завоевание силой оружия, чтобы не уничтожить те варварские и неукротимые народы (naciones), а хотели, чтобы они сами мало-помалу воспитывались бы, и приручались бы, и пристрастились бы к владычеству и господству инков, видя на опыте всех своих соседей, сколь мягкими, сколь любезными, сколь полезными для вассалов [были инки].

В заботах о завоевании тех провинций инка Йавар Вакак пребывал в большой тоске, между страхами и надеждами, ибо иногда он надеялся (se prometia) на добрые события, подобные походу, который совершил его брат апу Майта; в другой раз он не верил в них из-за своего недобpoгo предзнаменования, не рискуя по этой причине начать какое-либо военное предприятие по причине его опасностей. Пребывая среди этих страстей и сомнений, он направил свои взгляд на другие домашние заботы, которые вырастали внутри, в его [собственном] доме, и иногда [целыми] днями он страдал и мучился из-за жестокого характера своего перворожденного сына, который должен был стать наследником его королевств; он, будучи еще ребенком, проявил дурной характер, ибо плохо обращался с мальчиками своего возраста, с которыми он общался, и проявлял наклонности к грубости и жестокости, и хотя инка стремился исправить его и надеялся, что с возрастом, обретая здравый смысл, он будет утрачивать свирепость своего дурного нрава, было похоже, что эта надежда окажется пустой, ибо с возрастом скорее росла, нежели уменьшалась, жестокость его души. Это было для его отца инки великим страданием, ибо, поскольку все его предки так высоко ценили приветливость и мягкость [в обращении с вассалами], ему особенно горько было видеть, что принц обладал противоположными наклонностями. Он старался исправить их убеждением и примером своих старших [поколений], напоминая ему об этом, чтобы он почувствовал бы к ним склонность, а также наказаниями и немилостью, которым подвергал его, однако все это мало или совсем не помогало, ибо дурные наклонности в великом и могучем [человеке] обычно редко или никогда не поддаются исправлению.

Так с этим принцем случилось, что, какое бы лекарство ему ни давали против его дурных наклонностей, все они вновь оборачивались все той же отравой. Видя это, его отец инка решил лишить его всякой милости и удалить от себя с намерением, что если он не воспользуется [этой] немилостью, как средством, чтобы изменить [свой характер], то он лишит его наследства и изберет наследником другого из своих сыновей, который обладал бы теми же качествами, [которыми обладали] старшие поколения. Он думал поступить так, подражая обычаю некоторых провинций своей империи, где наследство получали наиболее достойные сыновья. Он хотел использовать тот закон в отношении своего сына, [хотя] среди королей инков он не имел силы. С этим намерением он приказал изгнать его из своего дома и королевского двора, когда тому было уже десять и девять лет, и отправить его на огромные и красивые пастбища примерно в одной лиге от города [Коско], именовавшиеся Чита, где я неоднократно бывал. Там паслось много скота, [принадлежавшего] Солнцу; он приказал, чтобы он пас его вместе с пастухами, на которых была возложена та служба. Принц, не располагая возможностью поступить иначе, принял изгнание и немилость, которой его подвергли в наказание за его воинственный и яростный дух, и он стал служить пастухом вместе с другими скотоводами и охранять скот Солнца, а, поскольку скот принадлежал Солнцу, это было утешением для печального инки. Тот, лишенный милости принц, занимался этой службой в течение трех лет и более; здесь мы его и оставим до положенного времени, ибо он предоставит нам возможность рассказать еще о многом, если нам будет дано рассказать о многом.

Глава XXI

О ПРЕДУПРЕЖДЕНИИ, КОТОРОЕ ПРИВИДЕНИЕ СООБЩИЛО ПРИНЦУ, ЧТОБЫ ОН ПЕРЕДАЛ ЕГО СВОЕМУ ОТЦУ

Инка Йавар Вакак, изгнав своего перворожденного сына (неизвестно, какое имя он носил, будучи еще принцем, потому что другое имя, полученное им впоследствии, стерло его [из людской памяти], ибо, поскольку у них не было письма, они навсегда забывали все то, что по их традиции не следовало поручать хранить памяти), решил полностью оставить военные занятия и завоевания новых провинций и уделять внимание только правлению и нуждам своего королевства, а сына из виду не терять, держа его в удалении от себя, но так, чтобы видеть и пытаться улучшить его наклонности, а [если] такое не будет достигнуто, то искать другие средства, хотя все то, что ему предлагалось, например подвергнуть его вечному заключению или лишить его права наследовать [престол] и избрать другого [принца-наследника] на его место, казалось [инке-правителю] жестоким и малонадежным, ибо это дело было новым и грандиозным, поскольку оно означало бы разрушение божественного начала инков, которых считали божественными сыновьями Солнца, и поэтому вассалы не отнеслись бы с сочувствием ни к такому наказанию, ни к любому другому, которому бы он захотел подвергнуть принца.

В этих печалях и заботах, которые отнимали у него всякий отдых и покой, провел инка более трех лет, во время которых не случилось ничего достойного, чтобы сохранить в памяти. В этот период он два раза направлял четырех своих родственников посетить королевство, поделив между ними провинции, которые им следовало обойти; он приказал им, чтобы они совершили бы дела, достойные чести инки, и способствовали общему благу вассалов, чем являлись рытье новых оросительных каналов, постройка хранилищ, и королевских домов, и мостов, и дорог и другие похожие дела; однако он сам не рискнул покинуть королевский двор, где занимался торжествами праздника Солнца и другими, которые отмечались ежегодно, проявляя справедливость к своим вассалам. Однажды, в конце этого долгого времени, вскоре после полудня, принц вошел в дом своего отца, где его совсем не ожидали; как человек, находящийся в немилости у короля, [он был] один, без сопровождающих. Он послал сказать отцу, что находится там и что ему необходимо передать некое сообщение. Инка с великим гневом заявил, чтобы он немедленно же отправлялся туда, где он приказал ему находиться, если он не хочет, чтобы его казнили за неподчинение королевскому приказу, ибо [принц] знал, что никому не было дозволено нарушать его, каким бы незначительным не было бы то, что приказывалось. Принц ответил, сказав, что он пришел туда не для того, чтобы нарушить его приказание, а для того, чтобы исполнить волю другого, столь же великого, как и он, инки. Тот [другой] направил его, чтобы сообщить некоторые вещи, которые ему было весьма необходимо знать; что если он хочет услышать их, то пусть даст разрешение войти и рассказать о них; а если нет, то он вернется к тому, кто его направил, и сообщит о том, что ему ответили, и выполнит свой долг перед ним.

Инка, услышав, что речь шла о другом, столь же великом господине, приказал ему войти, чтобы узнать, что это были за глупости и кто прислал ему послания с сыном, изгнанным и лишенным его милости; он хотел выяснить, что это были за новости, чтобы наказать за них. Принц, оказавшись перед своим отцом, сказал: «Единственный господин, знай, что, [когда] сегодня в полдень я лежал (не могу точно сказать, спал ли я или не спал) под высоким утесом, которых много на пастбищах в Чита, где я стерегу по твоему приказу лам нашего отца Солнца, передо мною явился странного одеяния человек, по внешности (figura) отличавшийся от нас, ибо на лице у него была борода [длиною] более, чем ладонь, и одежда — длинная и свободная, закрывавшая ему ноги. Он вел привязанное за шею незнакомое животное. Он сказал мне: “Племянник, я сын Солнца, брат инки Манко Капака и койи Окльо Вако, его супруги и сестры, первых из твоих предков; вот почему я брат твоему отцу и всем вам. Меня зовут Вира-коча Инка; я пришел от Солнца, нашего отца, [чтобы] передать тебе предупреждение, [которое] ты передашь инке, моему брату, что вся большая часть провинций в Чинча-суйу, подчиненных его империи, и другие [провинции], не подчиненные [инкам], поднимают восстание и собирают множество людей, чтобы прийти с могучим войском разрушить его трон и уничтожить наш имперский город Коско. Поэтому ты должен встретиться с инкой, моим братом, и сказать ему от меня, чтобы он был готов, и предусмотрел бы, и решил бы, что ему следует сделать в этом случае. А тебе лично я говорю, что, какое бы несчастье ни случилось бы с тобой, ты не бойся, ибо я буду с тобой и в любом из них я помогу тебе как моей плоти и крови.

Поэтому иди на любой подвиг, каким бы трудным он ни казался бы, [лишь бы] он отвечал величию твоей крови и твоей империи, ибо я постоянно буду на твоей стороне, и с тобой будет моя поддержка, и я найду помощь, в которой ты будешь нуждаться". Произнеся эти слова (сказал принц), исчез с моих глаз Инка Вира-коча, [и] я его больше не видел. И я отправился в путь, чтобы сообщить тебе то, что он приказал передать тебе».

Глава XXII

СОВЕЩАНИЯ ИНКОВ ПО ПОВОДУ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ ПРИЗРАКА

Инка Йавар Вакак, испытывая яростный гнев к своему сыну, не захотел поверить ему; прежде всего он сказал сыну, что тот — тщеславный безумец, ибо глупости, которые он сам навыдумывал, он назвал откровением своего отца Солнца; [инка приказал] ему сразу же возвратиться в Читу и никогда больше не покидать ее под страхом его [инки] гнева. С тем принц вернулся охранять своих лам, пребывая в еще большей, чем прежде, немилости у своего отца. Самые близкие [родичи] короля инки, каковыми являлись его братья и дяди, которые присутствовали при [встрече с сыном], будучи весьма суеверными и [веря] в предсказания, главным образом связанные со сном, по-иному восприняли то, что рассказал принц, и они сказали инке, что нельзя было пренебрегать посланием и предупреждением Инки Вира-кочи, своего брата, [поскольку] он сказал, что был сыном Солнца и что он пришел от его имени. И не следовало думать, что принц стал бы выдумывать те соображения (razones), [проявляя] непочтительность к Солнцу, ибо было бы кощунством выдумывать их, не говоря уже о том, чтобы произносить перед королем, своим отцом. Поэтому было бы хорошо слово в слово проверить рассказ принца и, основываясь на нем, совершить жертвоприношения Солнцу и познать его предсказания, чтобы узнать, предначертано ли им добро или зло и что необходимо выполнить все приготовления для столь серьезного дела, потому что оставить все без защиты означало бы не только причинять себе ущерб, но и также проявить неуважение к Солнцу, общему отцу, который направлял то предупреждение, а также к Инке Вира-коче, его сыну, который принес его, что в дальнейшем привело- бы к нагромождению одних ошибок на другие.

Инка по причине ненависти, которую испытывал к дурному характеру своего сына, не хотел принимать советы, которые давали ему его родичи; он предпочел сказать, что не следует обращать внимания на рассказ неистового безумца, который вместо того, чтобы исправиться и смягчить жестокость своих дурных наклонностей, чтобы заслужить благодарность своего отца, приходит с новыми глупостями, за которые и за странность которых он заслуживал отречения и отстранения от своего положения принца и унаследования королевства, что он [инка] хотел немедленно сделать и избрать одного из его братьев, того, кто стал бы подражать своим предкам [и] благодаря своему милосердию, доброте и любезности был бы достоин именоваться сыном Солнца, ибо не было бы разумным, чтобы безумец, полный гнева и жажды мщения, разрушил бы кинжалом жестокости все то, что все инки прошлого благодаря милосердию и благодеяниям подчинили своей империи; что они [родичи инки] должны были понять, что все это имело гораздо большее значение [и требовало] предупреждения и принятия необходимых мер, чем безрассудные слова одного неистового [человека], которые сами по себе говорили о том, кому именно они принадлежат; [и], если он [чем-либо] не подтвердит свое дерзкое утверждение о том, что послание было от сына Солнца, он прикажет отрубить ему голову за нарушение [приказа] об изгнании, который был ему дан. По этим причинам он приказал им, чтобы они не касались бы [больше] того дела, а придали бы его вечному умолчанию, ибо он испытывал великий гнев от любого воспоминания о принце [и] что он уже знал, как ему следует с ним поступить.

По приказу короля умолкли инки и больше не говорили об этом, хотя в душе они продолжали испытывать страх, [ожидая] недобрые события, ибо эти индейцы, как и все остальное язычество, очень верили в предзнаменования, и особенно они придавали большое значение снам, и еще больше, когда дело касалось снов короля, или наследного принца, или верховного жреца, которые среди них считались богами и крупнейшими оракулами; когда сами инки не говорили [о том], что им приснилось, прорицатели и колдуны просили их поделиться своими снами, чтобы объяснить их и провозгласить [предсказание].

Глава ХXIII

МЯТЕЖ ЧАНКОВ И ИХ ДРЕВНИЕ ПОДВИГИ

Три месяца спустя после [вещего] сна принца Вира-кочи Инки (ибо так его стали называть с той поры и в дальнейшем из-за призрака, которого он увидел) пришла новость, хотя и не уточненная, о восстании провинций Чинча-суйу от Анта-вайльа и дальше, что находится примерно в сорока лигах к северу от Коско. Эта новость пришла сама по себе (sin autor), однако молва пришла сбивчивая и таинственная, как обычно случается со схожими делами. И, хотя принц Вира-коча видел ее во сне и подтверждал эту новость сном, король не придал ей значения, ибо он счел, что то была [лишь] придорожная болтовня и воспоминание о недавнем сне [принца], который, казалось, уже стали забывать. Несколько дней спустя о той же новости снова заговорили, хотя она все еще оставалась неясной и сомнительной, потому что враги с величайшим усердием перекрыли дороги, чтобы [никто] не узнал об их восстании и чтобы их увидели в Коско раньше, чем узнали бы об их приходе (ida). В третий раз пришла уже весьма точная новость, извещавшая, что народы, называвшиеся чанка, ура-марка, вилька, уту-сульа, ханко-вальу, и другие их соседи подняли мятеж и убили королевских губернаторов и министров и что они выступили против города [Коско] с войском в более чем сорок тысяч воинов.

Это были те народы, о которых мы рассказывали, что они покорились королю Инке Рока и подчинились империи, но не благодаря любви к его правлению, а скорее из-за ужаса, который испытывали перед его оружием, и, как мы тогда отметили, они затаили злобу и ненависть к инкам, чтобы проявить их тогда, когда представится случай. И вот, видя, что инка Йавар Вакак был столь мало воинственным и скорее запуганным дурным предзнаменованием своего имени, испытывавшим затруднения и неприятности по причине жестокости характера своего сына принца Инки Вира-кочи, и поскольку среди тех индейцев кое-что стало известно о новом приступе гнева, который вызвал у короля его сын, хотя они не знали его причину, и о тех великих немилостях, которым он был подвергнут, они сочли, что настал достаточно [хороший] случай, чтобы показать свои недобрые чувства, которые они питали к инке, и ненависть к его империи и господству. И так они по возможности в кратчайший срок и тайно встретились друг с другом, и призвали своих соседей, и все вместе собрали могучее войско из более чем тридцати тысяч воинов, и двинулись на имперский город Коско. Виновниками этого восстания и теми, кто подстрекал других господ вассалов, были три главных индейца-кураки трех больших провинций народа чанка (этим именем [также] называются многие другие народы); одного из них звали Анко-вальу, юноша двадцати трех лет; другого Тумай Варака и третьего — Хасту Варака: эти двое последних были братьями и родственниками Ханко-вальу. Предки этих трех царьков до [прихода] инков вели вечную войну с народами соседних с ними провинций, в частности с народом, называемым кечва, под именем которого [объединялись] пять больших провинций. Они много раз побеждали этих и других своих соседей и обращались с ними с жестокостью и тиранией, вот почему кечва и другие их соседи радовались тому, что стали вассалами инков и отдали себя им с легкостью и любовью, как мы видели это в должном месте [нашего рассказа], поскольку они освободились от дерзостей чанков. Этим же, наоборот, доставляло много огорчений, что инки пресекли их многочисленные проделки (andansas) и превратили их из господ над вассалами в данников; по этой причине, сохраняя в себе старую ненависть, унаследованную от своих отцов, они подняли настоящее восстание, ибо верили, что с легкостью победят инку из-за быстроты, с которой они рассчитывали осуществить его, и что по недосмотру (descuido) с его стороны, на который они надеялись (imaginavan), у него не окажется воинов, и в результате победы в одном только сражении они станут господами не только над своими старыми врагами, но и также над всей империей инков.

С этой надеждой они собирали своих соседей, как тех, что были покорены инками, так и непокоренных ими, обещая им большую долю добычи (ganancia); их было нетрудно уговорить как благодаря большой награде, которую им обещали, так и благодаря давнишнему убеждению, что чанки были храбрыми воинами. Они выбрали генерал-капитаном Анко-вальу, который был храбрым индейцем, мастерами боя — двух братьев, а остальные кураки были вождями (caudillos) и капитанами над своими людьми, и со всей поспешностью они двинулись на Коско.

Глава XXIV

ИНКА ОСТАВЛЯЕТ БЕЗЗАЩИТНЫМ ГОРОД [КОСКО], А ПРИНЦ СПАСАЕТ ЕГО