История государства инков: читать начало книги онлайн

ИНКА ГАРСИЛАСО ДЕ ЛА ВЕГА И ЕГО ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДСТВО

12 апреля 1539 г. в городе Куско, бывшей столице гигантской «империи» инков Тавантин-суйу, незадолго до того захваченной испанскими завоевателями, родился мальчик, которого при крещении назвали Гомесом Суаресом де Фигероа. Удивительная судьба ожидала этого ребенка. В ней все оказалось необычным, во многом неожиданным и противоречивым. Словно в зеркале, она отразила бурные события великих географических открытий, грандиозность и бесчеловечную жестокость конкисты Нового Света, гуманизм блистательной эпохи Возрождения и одновременно рутинную затхлость прозябания феодальной испанской провинции.

Пожалуй, в истории трудно найти человека, жизнь которого (12.IV.1539 — 24.IV.1616) представлялась бы сегодня, три с половиной столетия спустя, столь невероятным нагромождением недоразумений, очевидных противоречий и даже нелепостей, где бесспорные и легко оспоримые факты и события столь естественно «уживались» бы рядом друг с другом, а десятки лет спокойного, хотя и серенького благополучия сосуществовали бы с непрекращающейся душевной борьбой, очевидцем и невольным участником которой становится каждый, кто прочтет «Подлинные комментарии» — главный литературный труд, обессмертивший имя этого человека.

Впрочем, даже это, казалось бы столь бесспорное, утверждение является неверным. Мировая литература практически не знает имени Гомеса Суареса де Фигероа. Уточним — это имя хорошо знакомо лишь литературоведам и историкам. Для широкого же круга читателей автором «Комментариев», этой многотомной летописи-эпопеи, этого интереснейшего, важного, хотя и не бесспорного документа о Тавантин-суйу и о завоевании испанцами инкской «империи» является не Гомес Суарес де Фигероа, а инка Гарсиласо де ла Вега.

Это не литературный псевдоним; под своими произведениями автор поставил имя своего отца, которое присвоил себе, не имея на то законных прав. Не имел он права и на титул-приставку инка, означавшую принадлежность к замкнутому (хотя и многочисленному) семейному клану правителей Тавантин-суйу. Ибо он был бастардом — незаконно рожденным сыном испанского конкистадора и инкской принцессы — палъи.

О родителях Гарсиласо больше всего известно от него самого. Во всех своих произведениях он считает долгом уделить им хотя бы несколько слов. Можно утверждать, что история сохранила нам их имена только благодаря тому, что он был их сыном, ибо сами они ничем особенным не прославились.

Правда, Гарсиласо де ла Вега-отец был капитаном конкистадоров — по тогдашним временам довольно высокое звание, — но он не принадлежал к тому первому потоку конкистадоров, которые во главе с Франсиско Писарро разгромили Тавантин-суйу в результате вероломного пленения и еще более вероломной казни инки-правителя Ата-вальпы. Он пришел в Перу с Педро де Альварадо, и его ратные подвиги свелись главным образом к подавлению восстаний индейцев и к участию в междоусобных войнах, раздиравших стан испанских завоевателей. Одно время он был губернатором и верховным судьей Куско (1554—1556) и на его долю достались крупные и богатые земельные наделы с проживавшими на них индейцами — репартимьенты, но Гарсиласо-отец и, естественно, его сын-бастард не заняли видного места в общественной жизни колонии. В 1559 г. отец будущего писателя скончался. Год спустя, в возрасте 20 лет, Гарсиласо покинул Америку и переехал в Испанию.

Гарсиласо весьма тщательно исследовал генеалогическое дерево своего отца — зачем ему это понадобилось, станет понятно дальше. Среди его родственников по мужской линии было много воинов. Самый известный из них — знаменитый капитан Гарей Перес де Варга, принимавший активное участие в освобождении от мавров Севильи. Два его дяди — участники завоевания Нового Света — погибли на полях сражений в Америке. Еще один дядя — дон Алонсо — был ветераном итальянских кампаний Испании; однажды он даже сопровождал испанского короля в качестве капитана его личной гвардии; на военной службе он провел в общей сложности тридцать восемь лет. Среди мужчин рода Гарсиласо были и известные литераторы; из них выделялся поэт Гарей Санчес де Бадахос, уроженец города Эсиха, которого Гарсиласо называет «фениксом испанских поэтов». Таким образом, род Гарсиласо служил испанской короне мечом и пером. Оба эти занятия — война и литературная деятельность — были для Гарсиласо-мужчин вполне обычным делом.

Если относительно родственников Гарсиласо по отцовской линии имеется определенная ясность, то этого никак нельзя сказать о родственниках его матери; и прежде всего возникают немалые сомнения в отношении ее инкского происхождения, т. е. ее принадлежности к клану инков-правителей Тавангин-суйу.

Более правильное написание имени — Гарей Ласо де ла Вега, однако сам инка писал свое имя и имя отца слитно — Гарсиласо.

Сам Гарсиласо писал о ней так: «Моя мать, пальа донья Исабель, была дочерью инки Гуальпа Топака, одного из сыновей Топака Инки Йупанки и пальи Мама Окльо, его законной жены, — родителей инки Гуайна Капака, последнего короля, бывшего в Перу». (Obras completas del Inca Garcilaso de la Vega. Madrid, 1965, р. 7.)

Если признать эти сведения достоверными, то с точки зрения инкской иерархической лестницы донья Исабель, а до крещения Чимпу Окльо принадлежала к клану чистокровных инков, хотя и не находилась на самой верхней ее ступени, поскольку не могла стать законной женой инки-правителя. Ее, как пальу, скорее всего ожидала участь законной наложницы правителя — такая «категория» существовала в Тавантнн-суйу, ибо донья Исабель отличалась исключительной красотой.

Однако многие испанские историки ставят под сомнение данное утверждение Гарсиласо; они считают, что мать Гарсиласо не была пальей и что ее аристократический «ранг» был значительно ниже. Поскольку у инков не было зафиксированного генеалогического дерева специально для женщин их рода (исключение составляли лишь жены правителей), сегодня спор на эту тему представляется бесперспективным. Но имеется одна деталь, все же заставляющая верить тому, что Гарсиласо говорит о своей матери.

Мы имеем в виду адресат, которому Гарсиласо сообщает упомянутые сведения о ее происхождении. Трудно поверить, что Гарсиласо стал бы рисковать своим престижем, сообщая испанскому самодержцу — жестокому и подозрительному Филиппу II, а именно ему адресованы приведенные нами слова, — заведомо фальшивые данные о своей матери. При желании (или даже малейшей прихоти) король Испании мог проверить достоверность этого утверждения: в те годы — обращение к Филиппу II датировано 19 января 1586 г. — еще были живы инки и пальп самых «чистых кровей», в подлинности происхождения которых не было никаких сомнений, и они смогли бы опровергнуть любую попытку незаконного вторжения в их семейный клан.

Еще одно подтверждение читатель найдет непосредственно на страницах «Комментариев» в рассказе о жестокостях Ата-вальпы (кн. 9, гл. XXXV—XXXIX). Ссылаясь на авторитет испанских авторов—Диего Фернандес, Франсиско Лопес де Гомара и др., — Гарсиласо подробно описывает уничтожение Ата-вальпой мужчин и женщин из чистокровного клана инков. Он рассказывает, как его мать и ее брат неожиданно спаслись из своеобразного «лагеря смерти» в местечке Йавар-пампа, куда были согнаны женщины и малолетние дети самых чистых инкских кровей.

Представляется невероятным, что Гарсиласо мог присочинить подобную деталь к биографии своей матери ради собственного престижа, ибо все его творчество пронизывает самая искренняя любовь к родителям, огромное к ним уважение и почтение, похожее скорее на самоуничижение.

В последней главе «Комментариев» читатель познакомится с важным документом, подтверждающим правоту Гарсиласо; из него видно, что оставшиеся в живых после конкисты инки сами считали Гарсиласо своим родичем.

Для Гарсиласо вопрос о том, чьим потомком он был, кем были его предки, отнюдь не являлся вопросом только его личного престижа. Недаром он с такой тщательностью, с таким вниманием исследовал родословную своего отца и своей матери, так настойчиво и последовательно показывал в своих произведениях обе эти линии. Дело здесь не только в желании публично продемонстрировать знатность своего происхождения и тем самым подтвердить и утвердить свое положение аристократа, хотя и это без сомнения имело свое значение, особенно для бастарда. Гарсиласо были нужны именно такие родственники, чтобы как можно рельефнее показать те два начала — испанское и индейское, которые слились в нем воедино, дав жизнь новой этнической группе, одним из первых представителей которой стал инка Гарсиласо де ла Вега. Он с гордостью называл себя метисом, отвергая любые другие имена и прозвища, под которыми кое-кто из его сородичей стыдливо пытался скрыть свое необычное происхождение (см.: кн. 9, гл. XXXI). Недаром многие исследователи называют Гарсиласо «первым латиноамериканцом».

Эти вопросы становятся неизбежными, если принять во внимание то общественное положение, которое Гарсиласо занимал в Испании ко времени начала работы над своими рукописями.

К сожалению, сохранились лишь чрезвычайно скудные данные о жизни Гарсиласо в Испании. Причем многие из них приходится «вылавливать» главным образом из его же собственных произведений, включая разного рода документы — письма, посвящения и т. п., которые Гарсиласо опубликовал в качестве приложений к ним. Очевидный интерес представляют также разнообразные акты гражданского состояния периода его жизни, фиксируемые властями, церковью, нотариусами и т. п. Содержащиеся в них сведения позволяют заполнять белые пятна в биографии Гарсиласо. Следует указать, что исследования в этой области продолжаются и в наше время; так, например, в 1968 г. в журнале «Сан Маркое», издаваемом Университетом Лимы, были опубликованы 14 до того неизвестных документов, касающихся семьи Гарсиласо (по отцовской линии); в одном из них упомянут сам Инка Гарсиласо. (San Marcos, Numero septimo. Segunda epoca, diciembre 1967, enero-febrero-1968, Lima, Peru)

Насколько можно судить по всем этим и другим источникам, судьба обошлась с Гарсиласо достаточно сурово — правильнее было бы сказать, что она именно в испанский период его жизни (1560—1616) проявила к нему почти полное безразличие.

Едва ступив на землю своей второй родины — он высадился с корабля в Севилье, — Гарсиласо направился в город Бадахос к своему дяде-тезке Гомесу Суаресу де Фигероа. О характере этой встречи можно лишь догадываться по такому факту: дядя тут же берет у своего экзотического племянника в долг «около 300 дукатов». Возможно, что именно по этой причине Гарсиласо вскоре оказывается в доме другого своего дяди, прославившегося на войне в Италии капитана Алонсо де Варгаса. Там, в небольшом селении Монтилья (провинция Бадахос), он провел почти безвыездно тридцать (!) лет. Не нужно много воображения, чтобы представить себе, что могла дать Гарсиласо глухая испанская провинция взамен той жизни, которую он вел в Перу, «рожденный среди огня и ужасов жесточайших гражданских войн своей родины, среди оружия и лошадей и обученный владеть ими...», —как он сам рассказывает.

Предположение, что его пребывание в Монтилье не носило добровольного характера, имевшее в прошлом немало сторонников, не находит каких-либо подтверждений ни в высказываниях самого Гарсиласо, ни в сохранившихся от монтильского периода его жизни документах. Более того, именно в первые годы своего пребывания в Монтилье, когда режим предполагаемого «ссыльного» должен был бы быть наиболее строгим, он посетил Мадрид (в конце 1562 г.), а также, по некоторым данным, участвовал в военной кампании в Италии (1564 г.) и в подавлении восстания морисков в Альпухаррас (1569—1570 гг.). Из Альпухаррас он вернулся в Монтилью в связи со смертью дяди дона Алонсо, до этого усыновившего своего племянника Гарсиласо. Военные походы принесли Гарсиласо звание капитана. Однако на этом его военная карьера заканчивается, и следующие два десятилетия он уже безвыездно проводит в Монтилье.

После смерти жены дяди (1582 г.) Гарсиласо стал владельцем их фамильного дома в Монтилье. В 1590 г. он продал его и перебрался в Кордову. Теперь Кордова становится его постоянным и безвыездным местожительством. Здесь он принял духовное звание (примерно 1610 г.) и купил себе капеллу в знаменитом кафедральном соборе-мечети Кордовы, в которой и был похоронен 24 апреля 1616 г. Таковы основные даты жизни Гарсиласо.

К сожалению, нет точных сведений, которые позволили бы установить, когда Гарсиласо решил посвятить себя литературной деятельности. Очевидно, это могло случиться только в Монтилье, но, когда именно и что послужило для этого непосредственным толчком, неизвестно, В Монтилье Гарсиласо вел отнюдь не замкнутый образ жизни; по-видимому, красавец-метис, именовавший себя к тому же Инкой — потомком «императоров» Тавантин-суйу, пользовался широким успехом у местного общества, о чем свидетельствует любопытный факт: сотни раз он выступал в роли крестного отца — по тем временам фигура весьма почетная.

Тогда же он сблизился с местными литературными кругами; в Монтилье он изучил или освоил азы итальянского языка — его учителем мог быть дядя Алонсо; видимо, дядя привил ему интерес и симпатии к этой прекрасной стране, в которой он воевал.

Все биографы Гарсиласо сходятся на том, что его поездка в Мадрид оказалась крайне неудачной; в чем конкретно выразилась неудача — никто толком не знает; предполагают, что ему было отказано в службе при испанском дворе, на которую несомненно рассчитывал Гарсиласо. Именно после Мадрида Гарсиласо меняет свое имя на имя отца. Причины этого поступка также неясны. По-видимому, он как-то связан с мадридской неудачей. Иного мнения придерживается аргентинский биограф Гарсиласо Хуан Баутиста Авалье-Арсе. По его мнению, Гарсиласо изменил имя из-за антипатии к своему тезке, двоюродному брату, не вернувшему ему те самые «около 300 дукатов», которые Гарсиласо одолжил его отцу в первые же дни своего приезда в Испанию. Вряд ли можно согласиться с такой трактовкой этого поступка Гарсиласо; достаточно вспомнить, что среди его родственников-тезок был также граф де Фериа, ставший позднее герцогом. Подобный тезка был весьма желателен всякому испанцу, а тем более метису.

В любом случае создается впечатление, что замена имени имела какое-то отношение к появлению новых жизненных планов у Гарсиласо. Возможно, что именно тогда он решил не возвращаться в Перу — испанские власти выдали ему такое разрешение — или предпринял какой-то другой важный шаг, не зафиксированный документально и не получивший каких-либо внешних проявлений. Так или иначе, но в ноябре 1563 г. метис Гомес Суарес де Фигероа исчезает, а вместо него в Монтилье появляется Инка Гарсиласо де ла Вега.

После военной кампании в Альпухаррас медленно текут в Монтилье годы сытого и спокойного безделья Гарсиласо. И вдруг, неожиданно Гарсиласо публикует свой первый литературный труд. Собственно, неожидан не сам факт публикации, ибо у Гарсиласо не было основания скрывать свои литературные занятия от близких и хорошо расположенных к нему людей. Более того, он пишет, что именно друзья, которых он ознакомил с рукописью, посоветовали ему опубликовать ее. Неожиданно другое: сам литературный труд, но сей день вызывающий массу недоуменных вопросов: Гарсиласо переводит с итальянского на испанский язык «Письма любви» Леона Эбрео, которые к тому времени уже дважды — в 1548 и 1582 гг. — переводились на испанский язык и издавались в Испании.

Чем и как объяснить появление этого литературного труда, который, по признанию самого же Гарсиласо, стоил ему немалых усилий?