История государства инков: читать начало книги онлайн

О геометрии они знали много, потому что она была необходима им, чтобы измерять свои земли, уточнять и делить их между собой, но это делалось материально, не по высоте градусов или по какому-либо другому умозрительному счету, а с помощью своих шнуров и камушков, которыми они ведут свои счета и [передают] сообщения, о которых я, поскольку я не решился посвятить себя им, расскажу лишь то, что знаю о них.[16] Географию они знали хорошо; каждый народ рисовал и создавал макеты и чертежи своих селений и провинций, ибо это было тем, что они видели. Они не совались в чужиe [провинции]; было вполне до статочно того, что они делали у себя. Я видел макет Коско и часть его провинции с ее четырьмя главными дорогами, сделанную из глины, камушков и палочек, вычерченную с помощью их счета и размеров, со своими маленькими и большими площадями, со всеми своими широкими и узкими улицами, со своими городскими кварталами и домами вплоть до самых забытых, с тремя ручьями, которые бегут по нему; вид его вызывал восхищение.

То же самое испытываешь, глядя на [макет] сельской местности с ее высокими и низкими горами, равнинами и ущельями, реками и ручьями, с их поворотами и разворотами, ибо даже лучший космограф мира не мог бы сделать лучше. Они сделали этот макет, чтобы с ним познакомился ревизор (visitador), которого звали Дамиан де ла Ван-дера, который имел поручение от канцелярии королей [Испании] выяснить, сколько селений и сколько индейцев было в области Коско; другие ревизоры направлялись в другие части королевства за тем же. Макет, о котором я говорил, что видел его, сделали в Муйна, которую испанцы называют Моина, в пяти лигах на юг от города Коско; я находился там потому, что во время того посещения обследовалась часть селений и индейцев репартимьенто Гарсиласо де ла Вега, моего господина.

Об арифметике они знали много и восхитительным образом, ибо узелками, завязанными на нитях различных цветов, они вели счет всему тому, что имелось в королевстве инков по обложению и освобождению от налогов и контрибуций. Они суммировали, вычитали и умножали теми узелками, а чтобы знать, что приходится на каждое селение, они осуществляли деление зернами маиса и камушками, [и] таким образом у них получался точный счет. И, поскольку по каждому делу в мире и на войне, по вассалам, налогам, скоту, законам, церемониям и всему остальному, что требовало счета, у них имелись самостоятельные счетчики, и они занимались в своих министерствах и со своими счетами, они с легкостью вели [счет], потому что счет каждого из тех предметов (соsа) находился в самостоятельных нитях и связках [нитей], словно в отдельных тетрадях, и, если даже один индеец отвечал бы (как старший счетчик) за два, или три, или более предметов, счет по каждому предмету велся бы отдельно. Дальше мы дадим более подробное сообщение о способе счета, и как они понимали друг друга с помощью нитей и узлов.

В музыке они познали некоторые аккорды, которыми умели пользоваться индейцы кольа или те, кто жил в их области, когда играли на некоторых инструментах, сделанных из трубок тростника — четыре или пять трубок, связанных парами; каждая трубка звучала на ноту выше наподобие органа. Этих связок трубок было четыре; они отличались одна от другой. Одни из них звучали на низких нотах (рuntos), а другие—на более высоких, а другие—выше и выше, как четыре природных голоса: сопрано, тенор, контральто и контрабас. Когда один индеец играл на одной связке трубок, ему отвечали созвучно пятой или любой другой [нотой] и затем другой в другом созвучии, и другой в другом, и одни из них поднимались к высоким нотам, а другие опускались к низким, всегда в такт. Они не умели играть вариации с полунотами; все они были полными и в одном ритме. Исполнителями были индейцы, обученные исполнять музыку для короля и господ вассалов, однако, поскольку музыка была такой тяжелой (гustica), она не была общим [явлением] и ее изучали и осваивали каждый своим собственным трудом. У них были флейты четырех или пяти нот, как пастушечьи; они не были созвучны друг с другом, а каждая звучала сама по себе, ибо они не умели настраивать их на один лад. Для них они сочиняли свои песни, сложенные на размерные стихи, которые в своей большей части были о любовных страстях, либо о наслаждении, либо о, страданиях, о милости или немилости дамы.

Каждая песня имела свой известный самостоятельный мотив, и нельзя было петь (decir) две разные песни на один мотив. И было это так, потому что влюбленный кавалер, играя ночью музыку на своей флейте, своей мелодией говорил даме и всему миру о радости или печали своей души в соответствии с милостью или немилостью, которую она ему оказывала. А если бы пелись две различные песни на один мотив, не было бы известно, какую из них хотел исполнить кавалер. Таким образом, можно сказать, что он разговаривал флейтой. Один испанец встретился однажды вечером в неурочный час в Коско с индианкой, которую он знавал и хотел вернуть в свой дом; индианка сказала ему: «Сеньор, позволь мне идти, куда я иду; знай, что та флейта, которую ты слышишь на том холме, зовет меня с великой страстью и нежностью, принуждая меня идти туда. Оставь меня, ради своей жизни, ибо я не могу не пойти туда, потому что любовь силой влечет меня, чтобы я стала его женой, а он моим мужем».

Песни, которые они слагали о своих войнах и подвигах, они не сопровождали игрой [на инструменте], потому что их не нужно было петь дамам или, с помощью флейты давать им знать о них. Они пели их на своих главных праздниках, после своих побед и триумфов, в память своих героических дел. Когда я выехал из Перу, что было в 1560 году, я оставил в Коско пять индейцев, которые играли самым искуснейшим образом на флейтах но любой певческой книге для органа, какую бы ни поставили перед ними: они принадлежали Хуану Родригесу де Виль-ялобос, жителю того города. В настоящее время, т. е. в тысяча шестьсот втором году, мне рассказывают, что имеется так много столь искусных в музыке индейцев, играющих на инструментах, что их можно повсюду встретить [в Перу]. В мои времена голоса индейцев не использовались, потому что они не были столь хорошими — причиной тому могло быть то, что, не умея петь, они не упражняли их, — и, наоборот, было много метисов с очень хорошими голосами.

Глава XXVII

ПОЭЗИЯ ИНКОВ АМАУТОВ, ЯВЛЯЮЩИХСЯ ФИЛОСОФАМИ, И АРАВИКОВ, ЯВЛЯЮЩИХСЯ ПОЭТАМИ

У амаутов, которые были философами, не было недостатка в умении

cочинять комедии и трагедии, которые в дни торжественных праздников представлялись перед их королями и господами, которые посещали королевский двор. Исполнители были не из низших [сословий], а инками и благородными людьми, детьми курак и самими кураками и капиталами, даже мастерами боя, ибо аллегорические сюжеты (аutos) трагедий воспроизводились точно, [а] их содержание всегда касалось военных событий, триумфов и побед, подвигов и величия прошлых королей и других героических мужей. Содержание комедий касалось деревенской жизни, поместий, домашних и семейных дел. Исполнители, как только заканчивалась комедия, занимали свои места в соответствии со своим рангом и занятием. Они не сочиняли непристойных, гнусных и низких интермедий: все они были о серьезных и благородных делах, с сентенциями и изяществом, допустимыми в таком месте. Того, кто выделялся в изяществе даваемых [в честь королей] представлений, они одаривали драгоценностями и весьма ценимыми милостями.

В поэзии они достигли также немногого, ибо умели слагать короткие и длинные стихи со слоговым стихотворным размером; в них они вкладывали свои любовные песни с различными мелодиями, как об этом говорилось. Они также слагали стихи о подвигах своих королей, и других знаменитых инков, и главных курак, и они обучали им по традиции своих потомков, чтобы они помнили о добрых делах своих предков и подражали бы им. Стихи были короткими, чтобы память [легче] хранила бы их, однако они были весьма содержательны (соmpendido), словно цифры. Они не пользовались рифмой, а [сочиняли] все свободным стихом. В большинстве своем они походили на простые испанские сочинения, которые называются редондильями. Память дарит мне одну подобную песню, сложенную из четырех строк; по ним будет видно искусство стихосложения и сокращенное, сжатое значение, которое они в своей неотесанности хотели передать. Они сочиняли короткие любовные стихи, чтобы их было бы легче исполнить на флейте. Я хотел бы также положить мелодию на ноты для органа, чтобы стало очевидным и одно и другое, однако излишняя щепетильность освобождает меня от [этой] работы.

Песня следует далее с ее переводом на испанский язык:

Кайльа льапи Сауllа llарi С гимном

Пуньунки Pununqui Ты заснешь,

Чавпи тута Chaupituta В полночь

Самусак Samusac Я приду

А точнее следовало бы сказать приду без личного местоимения я, как это делает индеец, который не называет лицо, а включает его в глагол посредством [самого] стиха. Многие другие стихотворные формы были достигнуты инками поэтами, которых называли аравеками, что в подлинном значении означает сочинитель (inventador). В бумагах отца Блас Валера я нашел другие стихи, которые он называет спондеическими (spondaico): в отличие от других, которые состоят из четырех и из трех [слогов], все они состоят [только] из четырех слогов. Он пишет их по-индейски и по-латыни; они касаются астрологии. Инки поэты сложили их, философствуя о вторичных причинах, которые бог поместил в сфере воздуха, чтобы они вызывали гром, молнии и удары молний и чтобы шел град, снег и дождь, давая все это понять в стихах, как будет видно [из дальнейшего]. Они сочинили их в соответствии со сказкой, которая имелась у них и которая следует далее: говорят, что творец оставил на небе одну благородную девушку, дочь короля, у которой был кувшин, заполненный водой, чтобы она выливала бы ее, когда земля нуждается в ней, и что ее брат в нужное время разбивает его и от удара возникают гром, молнии и удары молний. Говорят, что породил их мужчина, ибо они являются деяниями свирепых мужчин, - а не нежных женщин. Говорят, что град, дождь и снег вызывает девушка, ибо дела эти более мягкие и нежные и столь полезные. Говорят, что один инка, поэт и астролог, сочинил и прочел стихи, воспевая превосходства и добродетели дамы, и что бог дал их ей, чтобы она ими приносила добро созданиям земли. Отец Блас Валера говорит, что сказку и стихи он обнаружил в узлах и отчетах одних древних анналов и они были заключены в нитях разного цвета, а что о традиции стихов и легенд ему рассказали индейцы-счетчики, которым были поручены узлы и исторические отчеты, и что он, восхищенный тем, что амауты смогли достичь такого, записал стихи и заучил их на память, чтобы знать их. Я вспоминаю, что в детстве слышал эту сказку вместе со многими другими, которые мне рассказывали мои родичи, но, будучи ребенком и мальчиком, я их не попросил [рассказать] ее значение, а они сами не передали его мне. Для тех, кто не понимает ни индейский [язык], ни латынь, я набрался смелости перевести стихи на испанский, исходя больше из их содержания на языке, который я впитал вместе с материнским молоком, нежели от чужого латинского [языка], ибо то малое, что я знаю о нем, я усвоил в самый разгар войн на моей земле, среди оружия и лошадей, пороха и аркебузов, о которых я знал больше, чем о буквах. Отец Блас Валера имитировал на своей латыни четыре слога индейского языка, [имеющихся] в каждой строке, и имитировал очень хорошо; я вышел за их пределы, ибо на испанском [языке] их невозможно сохранить, потому что необходимость передачи полного значения индейских слов требует в одних случаях большего количества слогов, а в других — меньшего. Ньуста означает девушка королевской крови и не меньше, ибо, чтобы назвать обычную девушку, они говорили тоске; чина они называли молодую девушку-служанку. Илъа-пантак — глагол; он включает в себя значение трех глаголов, которыми обозначаются [действия, совершаемые] громом, молнией и ударом молнии, и именно так применил их в двух стихах отец учитель Блас Валера, ибо предыдущая строка — кунуньунун — означает грохотать, и ее поставил тот автор, чтобы выразить все три значения глагола ильа-пантак. У ну — вода, пара — идет дождь, чичи — идет град, рити — идет снег. Пача Камак означает тог, кто делает со вселенной то, что душа делает с телом. Вира-коча — имя одного тогдашнего бога, которому они поклонялись, с историей которого мы познакомимся дальше весьма подробно. Чура означает власть; кама означает вселить душу, жизнь в существо и материю. В соответствии с этим мы скажем по крайней мере то, что знали, не выходя за собственное значение индейского языка. Далее идут стихи на трех языках:

Сумак ньуста Pulchra Nympha Красавица-принцесса,

Торальайк'им Frater tuus Это твой брат.

Пуйньуй кита Urnam tuam Он твой кувшин

Пак'ир кайан Nunc infringit Разбивает

хина мантара Cujus ictus И по этой причине

Кунуньунун Tonat, fulget Гром и молнии,

Ильапантак Fulminatque: Ударяют молнии.

Камри ньуста Sed tu Nympha Ты, девушка-принцесса,

Унуйк'ита Tuam Limpham Свои прекрасные воды

Пара мунк'и Fundens pluis: Дашь нам в дожде;

Май ньимпири Interdumque Иногда также

Чичи мунк'и Grandinem, feu [Шлешь] нам град,

Рити мунк'и Nivem mittis Снег точно так же.

Пача рурак Mundi factor Творец мира,

[16] Гарсиласо неоднократно утверждает, что перуанцы не знали письма. Индейцы кечва и аймара до настоящего времени пользуются местным иероглифическим письмом для записи католических молитв. Однако ни одной записи доколониального периода до сих пор не опубликовано. Имеются сведения о запрещении письма основателем государства инков царем Пача-кутеком. Письмо было запрещено будто бы, чтобы прекратить начавшуюся эпидемию, по указанию оракула бога Вира-кочи. Следует отметить, что основатель государства инков Пача-кутек был весьма заинтересован в прекращении исторической традиции, по которой дикарями были скорее инки, чем их предшественники аймара.