— Согласен. Судачат, говоришь?..
Олеся кивнула.
— Слушай, может, всё же откажешься от этой идеи, а?
Олеся замотала головой «нет».
— Обещай хотя бы подумать. Уверен, Ваня не одобрил бы этого поступка.
— Откуда вам знать?
— Из дневника. Я, как и ты, знаю Ваню только по рассказам и его дневнику. Нужно быть самовлюблённым болваном, чтобы одобрить такой поступок, совершённый в твою честь. Ваня не был таким. Он желал тебе счастья.
— Кто знает, может быть, в монастыре я его и обрету. Не многим удаётся достичь покоя уже при жизни.
— О том я и говорю — ты хочешь схорониться и упокоиться подобно живому мертвецу.
Олеся тронула его за руку, и это не было интимным прикосновением в свете недавнего поцелуя.
— Вам надо бросить курить, а то вместо вкуса ваших губ чувствуется вкус прожжённой глотки. Этим только ваш поцелуй напоминает Тимофея.
— В этом вопросе я такой же упрямец, как и ты в своём решении, как и Глухов в своём.
— Пойдёмте по домам. А то, что Глуховы подумают, если нас увидят?
— Что ты голову заморочила почти женатому мужику, — усмехнулся Евгений.
Он повернул обратно к дому. Олеся пошла за ним. Мужчина испытывал смешанные чувства разочарования и оправданных ожиданий. Но мысль, что девушка чище и лучше, теплилась в душе и согревала.
Когда они не спеша подошли к дому Елоховых, Палашов сказал:
— Извини, что зря побеспокоил. Я ведь Палашов, а не Смирнов. И… я продолжаю надеяться.
Олеся протянула ему руку, которую он слегка сжал и тут же отпустил.
— Ты права, чтобы ты не решила. Просто всем вокруг жаль терять тебя. Надеюсь ещё увидеть тебя довольной и счастливой.
— Спасибо, что волнуетесь за меня. — Олеся наградила его тёплым признательным взглядом оленьих глаз. — Я буду молиться за вас. До свидания!
— Привет!
Он ушёл от неё в задумчивости, но на душе у него было спокойно. Он радовался, что Глухов ни черта не понимает в людях.
Палашов шагал к дому. Он был уверен, его приход не прошёл бесследно для Олеси. Но как она его раскусила! Ведь, несмотря на её привлекательность, он не испытал к ней влечения. Это так странно. Женщины никогда не оставляли его равнодушным, но он мог прекрасно владеть и управлять своими чувствами. С Олесей он ощущал себя свободно, естественно, приятно и спокойно. Так спокойно ему не было даже в обществе собственной матери. Его очень волновала судьба Олеси, но совершенно не волновала сама девушка.
Целуя же Милу, он терял голову. Она просто дышала рядом, а он уже воспламенялся. Для удовлетворения всех его потребностей ему была нужна только его невеста. А ведь их отношения нельзя назвать гладкими. Он вдруг остро почувствовал, как страшно её потерять.
Возле калитки он увидел Милу и сразу же по глазам понял, что сейчас придётся объясняться. Она схватила его за руку и быстро повела в сад.
— Я шёл и думал о тебе, — говорил он на ходу, отодвигая ветки другой рукой и уклоняясь от них.
— Думал, какими глазами будешь смотреть на меня? — Мила остановилась в окружении слив, как будто сливы могли быть ей поддержкой. Глядя в глаза, возмущённо воскликнула: — Ты поцеловал её!
Она пузырилась, как только что откупоренное тёплое шампанское. Хотелось отпить немного, порушить языком пузырьки, чувствуя колкое пощипывание. Невеста отпустила его.
— Ты опять подглядывала за мной? — в его строгом голосе прорывалось едва сдерживаемое весёлое изумление.
Он вытянул к ней руку и медленно потянул её к себе за лямку майки.