Никто не тронет меня безнаказанно…
У каждого в жизни должен быть хоть один такой цветочек, хоть какое-то утешение, отдохновение от колкости бытия…
Да и каждый из нас должен быть хоть немножко в колючках, чтобы защитить то нежное и ранимое, что в нас есть…
Чертополох для этих двоих — не только символ утраты, но и встречи, и внезапно вспыхнувшей любви. Ядрёная смесь трагедии и безумства, боли и радости, долгого нестерпимого ожидания и предчувствия новой неизбежной встречи. И горькая память о том, что их всё же соединила смерть.
Палашова терзали одни воспоминания, его невесту — совсем другие. Мёртвый мальчик в морге, негодование, дневник с откровениями — Евгению Фёдоровичу, бывшему следователю Венёвского района. Живой застенчивый парень, белая ворона, трогательный мечтатель, дорогой человек, вспыхнувшая искра в темноте, источник неловкости, боли, надежды, обретённый и мгновенно утраченный возлюбленный, жених смерти — Миле Кирюшиной, талантливой впечатлительной девочке, преждевременно истерзанной роковыми событиями.
Силуэт женщины, мелькающий между стволов вековых деревьев, ожидаем и предсказуем. Они ещё не видят лица, но уже знают, кто это. Это мать мальчика, которому — охапки цветов, долгая память и вечный покой. Сердце вздрогнуло и споткнулось.
Они подходят молча, обмениваются с женщиной взглядами. Её глаза блестят невыплаканными слезами. Тщательно, не спеша укладывают цветы на прибранную ею могилу. Отступают на шаг, замирают и стоят притихшими, задумчивыми. Палашов взглядывает на невесту — Мила беззвучно плачет. Он прижимает её к груди, утыкается ей в макушку. Время женских слёз, время носовых платков.
Сюрприз получился не для жениха, а для Леонида Аркадьевича Лашина. Он никак не ожидал, что присутствие его дочери на свадьбе и будет главным подарком Палашову. Но, подумав пару дней и посовещавшись с супругой, он не отказал Бургасову и отпустил девочку. Дополнительных звонков и уговоров не потребовалось, потому что начальник всецело доверял подчинённому и бывшему подчинённому. Это был подходящий случай не только впервые для Сашуры погулять на свадьбе, но и побывать в Москве. Он отпустил Кирилла на три дня и взял с него слово, что они пройдут по всем знаковым местам города и заглянут хотя бы в пару музеев.
Бургасов позвонил накануне. К половине десятого вечера он должен был подъехать к Москве по Каширскому шоссе. Сашура ехала с ним. Палашов собирался встретить их на обочине перед МКАД, чтобы дальше сопроводить непривычного к Москве друга до своего нового дома на Соколиной горе.
Приезд Сашуры стал сюрпризом и для Милы, которая пригласила на торжество двоюродных брата и сестру, детей тёти Сони из Рязани.
— Женя, я понимаю, Кирилл — твой друг, твой давний товарищ, — высказывала удивлённо невеста, — но кто тебе эта девочка? Почему именно она? Я не понимаю.
— Дорогая моя, почему тебе всё обязательно нужно понимать? Когда она приедет, ты сама всё почувствуешь. Она завсегдатай нашего отдела, в котором я работал. Она — талисман. В её руках моя удача, в конце концов. Понимаешь? И она замечательная девчонка! И ещё это возможность для неё посмотреть Москву. За тринадцать лет жизни Аркадьевич не нашёл времени и сил её вывезти.
Палашов не стал рассказывать про возможность побыть с Кириллом, выяснить отношения и пойти дальше. Может быть, увидев этих двоих рядом, Мила сама всё поймёт.
Ванечку перевезли к бабушке Гале пораньше, а Мила поехала с Женей встречать его дорогих гостей на кромке дороги. Бургасов знал «девятку» как облупленную, поэтому не должен был её проскочить.
Двое сидели в серой, видавшей виды машине и смотрели друг на друга. Вид у него был загадочно-мечтательный, взгляд ласковый. Её кошачьи глаза блестели в свете придорожных фонарей, говорили о покорности, доверии и в то же время некоторой тревожности. Они молчали. Не тараторили, не обсуждали предстоящую завтра церемонию. Просто наслаждались возможностью побыть вдвоём, в стороне от забот и суеты. Они полнились чувствами, важностью друг для друга. Она смешно, по-детски, потёрла носик, и он не выдержал:
— Я люблю тебя.
Голос прошелестел от долгого молчания.
— Я так тебя люблю, — повторил ещё раз, потому что не всё чувство выплеснулось в первых трёх словах. — Графинечка, ты будешь со мной второй колонной, поддерживающей свод здания нашей семьи?
Сказал и тут же расплылся в улыбке, не удержал серьёзности. Она захихикала. Родилась первая семейная шутка. Тревожность улетучилась из её взгляда.
— Мне сейчас хочется быть котёночком. Пригреться у тебя на руках.
— Это же так просто.
Он вышел из машины в потоки воздуха, закрученные проезжающими машинами. Обошёл спереди на её сторону, открыл дверь, протянул руку:
— Иди ко мне.
Она выпорхнула легко, словно даже не котёнок, а птичка. Он подхватил её под колени в лёгких жемчужных бриджах и за спину в белой блузочке в чёрный крупный горошек, она тут же приникла к его горячему под летней рубашкой телу. Евгений зашёл машине наперёд и облокотился-сел на капот. Ему вспомнились бурные жаркие фантазии по поводу этой части машины, которые одолевали его год назад. И так они были в пику той нежности, которую он испытывал сейчас. «Хм… Котёнок… Интересно, сколько я смогу так продержать свою любимую кошечку?»
Мимо пролетали машины, оглушая. Встречный поток неравномерно высвечивал их. Он смотрел ей в лицо, борясь с желанием поцеловать. Она положила ладонь ему на щёку и ласково прошептала:
— Мой Женька…
Он больше догадался, чем услышал. Повернул голову и поцеловал её в ладошку. Она очертила пальцем его губы и слегка надавила на подбородок. На самом деле держать так Милу на руках было нетяжело, и он бы продержался долго, если бы перед «девяткой», пронзительно скрипнув тормозами, не выкатилась «Нива» цвета сосновых игл. Машина остановилась метрах в семи впереди. Водительская дверь распахнулась, пропуская мужчину с короткой стрижкой в коричневой обтягивающей футболке, и шумно захлопнулась. С заднего места на противоположной стороне выкарабкалась, откинув переднее сиденье, девчушка в голубых летних брюках и розовой футболке с крылышками вместо рукавов. Она даже не потрудилась закрыть за собой дверь. Пока они приближались, Палашов неохотно оттолкнулся от машины и поставил Милу на ноги. Она с неподдельным интересом вглядывалась в стремительно приближающуюся девочку.
— Привет, Палашов! — радостно поздоровалась Сашура, оттесняя его невесту, чтобы обхватить его ручонками.
Мила с весёлым изумлением вздёрнула брови, глядя на творящееся перед ней.
— Привет, Сашка! — не менее радостно ответил Палашов и прикрыл на секундочку ладонями её хрупкую спинку. — Мила, познакомься, это Александра, — добавил мужчина, разворачивая девочку спиной к себе и лицом к невесте.