— Идите мыть руки. Я жду вас на кухне.
— Еда в холодильнике. — Женя повёл невесту и договорил на ходу: — Не стесняйтесь.
Протиснувшись через две минуты на кухню с Милой под рукой, Палашов вдруг заметил, что на холодильнике не достаёт одного портрета.
— Глупышка, ты зачем спрятала Олесю? Эта работа просто напоминает мне, какая ты талантливая. И ничего, кроме этого. Благодаря тебе я даже узнал Олесю сразу, когда первый раз увидел в кабинете.
— Нет, Женя, — Мила подняла глаза к его лицу, — я не глупая. Из-за этой девочки погиб Ваня.
— Надеюсь, ты хотя бы не выбросила…
— Нет. Но я не хочу, чтобы ты продолжал смотреть на неё.
— Ладно. Садись есть. — Он подтолкнул Милу к столу. — Я покурю и вернусь.
Палашов ушёл на балкон, а Галина Ивановна, проводив его взглядом, сказала:
— Вижу, дочь, вы были так заняты, что до сих пор не разобрались с тараканами.
Мила села за стол. Галина Ивановна пристроилась напротив.
— Олеся — тот человек, из-за которого я потеряла Ваню. Теперь представь, что из-за неё я лишусь Жени.
— Не сходи с ума! Как из-за Олеси ты лишишься Жени?
Вместо ответа на вопрос Мила смотрела на мать округлившимися глазами.
— А теперь я опишу тебе всю эту историю с другой стороны. Благодаря чувствам Вани к Олесе, заметь, девушка тут, собственно, ни при чём, произошло жуткое происшествие, в результате которого ты сперва заполучила Ваню и ребёнка от него, а потом получила ещё и Женю. И это не Женя сделал ребёнка Олесе, а женится на тебе. И это не ты будешь воспитывать Олесиного ребёнка, ты согласна? Я тебя ни в чём не обвиняю, не говорю, что ты устроила что-то нарочно. Но Олеся не заслуживает ни твоих страхов, ни твоих упрёков. Если бы твой жених увлёкся Олесей, неужели ты думаешь, он пришёл бы сюда и сделал бы тебе предложение? И смотрел бы такими глазами на тебя? Может быть, на свете есть люди, способные так поступить, но это точно не Женя.
— Да. Это правда. И всё равно, я не хочу, чтобы Женя смотрел на неё, пусть это всего лишь мой рисунок.
— Хорошо, — сказал, входя на кухню, Палашов. — Я не буду больше смотреть на эту твою замечательную работу, но не забывай, что это лицо уже давно врезано в мою память, и мне не нужен рисунок, чтобы его вспомнить.
Мила кивнула и пожала плечами.
— Наверное, я просто сама не хочу видеть это лицо, хотя в мою память оно точно так же врезано.
— Палашов, здрасьте! — голос Елены звучал непривычно возбуждённо. Создавалось впечатление, что она звонит из сердца улья, — такое гуденье слышалось на заднем фоне. — Приезжайте-ка к нам, да поскорее! Очень нужно! — Девушка выкрикивала фразы так, словно не слышит сама себя. — Приедете?! У нас съёмка на квартире! Необходима ваша помощь!
Палашов как раз не знал, чем заполнить этот сложный день — тридцать первое декабря, — в который нормальные люди занимались нарезкой салатов и прочими приготовлениями к Новому году. Но для собственной персоны, мающейся в одиночестве на съёмной квартире, изощряться не хотелось.
У него в холодильнике лежала запечённая курица, а в вазе килограмм мандаринов. Для утоления печали имелось по бутылке шампанского и водки.
Звонок ассистентки режиссёра обрушился на него, как манна небесная. Судя по звукам, времяпрепровождение в бурной компании ему гарантировано.
— Я приеду! — ответил он Елене.
— Не поняла! Что вы сказали?! — прокричала девушка в трубку, а потом цыкнула на своё окружение, чтобы оно притихло.
— Выезжаю! — Палашов придал громкости голосу. — Ждите! Диктуйте адрес!
— И да, Евгений, прихватите бутылочку шампанского! Только сильно не тратьтесь, у нас народ неприхотливый!
Девушка продиктовала адрес и разъяснила, как до них добраться. Поразмыслив, он решил не брать «девятку». Вернуться за рулём скорее всего не получится. По-быстрому натянул брюки, серые рубашку и джемпер, зачесал назад кудри, сунул в один карман деньги, в другой — ключи, положил шампанское и мандарины в пакет, отправился на перекладных.
В метро пришлось расстегнуть пальто и стянуть шапку. Для съёмок сняли коммунальную квартиру на Таганке, поэтому путь был сравнительно недолгим. Подземка кишела и суетилась народом, хотя оставалось только гадать, куда движутся все эти люди в канун праздника.
Последние годы жизни Палашов встречал Новый год на дежурстве или у Бургасова. Кирилл со своей роднёй сообща не позволяли ему отмечать семейный праздник в одиночестве. Их настойчивость поначалу напрягала, потом напряжение сменилось привычкой, а ещё позже — благодарностью. Вот он всю дорогу и вспоминал тех простых тёплых людей, что каждый год усаживали его за стол и принимали почти как родного.