Поднятые Штаудом вопросы выходили за рамки национальной проблемы, перед испытанием оказался весь христианский синдикализм. К 1934 г. МКХП пережила «чувствительные ампутации» (христианские профсоюзы ряда стран от нее отпали) и была опасность, как сказал Зирнель, что другие страны могут последовать примеру Австрии. Решался вопрос, готова ли конфедерация призвать к борьбе с фашизмом или она приемлет компромисс с ним. Один только делегат (Буггенхут) нашел в себе мужество заявить, что обстоятельства дела изложены «неверно» и что христианского профсоюзного движения в Австрии больше пет.
Конгресс не мог игнорировать, однако, антифашистские настроения масс, их возмущение фашизацией Австрии, проходившей под знаменами корпоративизма. Поэтому в Инсбрукскую программу было внесено следующее уточнение: «христианское профсоюзное движение стремится к корпоративной экономической и профессиональной организации, по при соблюдении индивидуальной свободы и справедливости законов»{234}.
Обсуждение австрийской проблемы вновь подтвердило непоследовательность христианских профсоюзных лидеров, не желавших идти на создание народного фронта. Они по-прежнему подвергали атакам прогрессивные силы, сильнее, чем прежде, стремились отмежеваться от социалистов.
Итак, руководители христианских профсоюзных центров Германии и Австрии капитулировали перед фашизмом и примирились с его режимом, а МКХП не смогла мобилизовать трудящиеся массы на борьбу против коричневой чумы. И хотя большинство руководителей этой организации не сочувствовали фашизму, отвергали его жестокости, расовую теорию и «языческую» религию, их «антифашизм» сводился подчас на нет практикой партийно-политического нейтралитета, раскола профсоюзного движения и антикоммунизмом. Антифашизм рядовых членов МКХП и низовых профсоюзных лидеров был существенно ослаблен такого рода позицией профсоюзного руководства. Сдерживался он также и церковной иерархией, Ватиканом, проводившим политику пособничества фашизму. И если все же значительная часть рабочих — членов христианских профсоюзов была готова вести с фашизмом бескомпромиссную борьбу, то это свидетельствует лишь о том, что христианская мораль была не в состоянии искоренить боевой дух и боевую активность этих трудящихся.
Глава VI
ХРИСТИАНСКИЕ ПРОФСОЮЗЫ
И ЕДИНЫЙ РАБОЧИЙ И НАРОДНЫЙ ФРОНТ
После прихода гитлеровцев к власти стала особенно настоятельной необходимость образования народного фронта. В борьбу против фашизма включались самые разнообразные социальные слои — от рабочего класса до мелкой буржуазии города и интеллигенции. Рядовая масса членов христианских профсоюзов была, несомненно, антифашистской. Трудящиеся-христиане были среди тех, кто сопротивлялся фашизму, а многие члены союзов и даже низовые функционеры выступали сторонниками рабочего единства. Так, христианский союз металлистов, входивший в ВОХП, оказал противодействие унификации. Члены христианских профсоюзов участвовали в нелегальных комитетах единства, в оппозиционном подпольном движении в Германии и во Франции, массы трудящихся-христиан были антифашистами.
В 1937 г. Вильгельм Пик констатировал, что идея антифашистского единства «пустила корни в рядах социал-демократических и католических рабочих»{235}.
Антифашизм был присущ и некоторым руководителям христианского синдикализма, как и части католических и протестантских деятелей, чье «мужественное сопротивление» нацизму приветствовала подпольная «Роте фане»{236}. Но губительные пороки социального учения католицизма, а главное, слепой страх лидеров христианского синдикализма перед коммунизмом лишали их способности аккумулировать настроения масс и придать им форму последовательной программы действий. Практическим следствием этой позиции явился их отказ от единства действий с прогрессивными силами.
Несмотря на некоторые ошибки сектантского характера, компартии и прогрессивные профсоюзы были в первых шеренгах антифашизма и являлись искренними сторонниками единства. Профсоюзный интернационал нацеливал свои организации на необходимость преодолеть препятствия, мешающие сплочению всех трудящихся в борьбе против фашизма. Состоявшийся в 1935 г. VII конгресс Коминтерна высказался за «восстановление единства профсоюзов в каждой стране и в международном масштабе»{237}. Вне поля зрения компартий, а также прогрессивных профсоюзов не остались и христианские рабочие с их массовыми организациями.
В 1933 г. христианские профсоюзные лидеры в различных странах получали от левых сил предложения о единстве действий. После разгрома профсоюзов в Германии РПО, ушедшая в подполье, неоднократно обращалась к верующим трудящимся с призывами включиться в антигитлеровскую борьбу, создавать независимые и боевые профсоюзы. На бернской конференции КПГ в 1935 г. Вальтер Ульбрихт заявил: «Мы выступаем за то, чтобы свободные профсоюзы восстанавливались на базе единства, а это может быть обеспечено только совместными действиями руководящих профсоюзных работников — социал-демократов, коммунистов и бывших лидеров христианских профсоюзов»{238}.
В следующем году «Красный интерпационал профсоюзов» справедливо обратил внимание на то, что создание единого профсоюзного движения не может быть выполнено «без вовлечения рабочих масс из христианских организаций в борьбу за профсоюзное единство»{239}.
Таким образом, классовые профсоюзы делали все для сплочения антифашистских сил. Этого нельзя сказать о христианско-синдикалистских организациях. Действия их руководителей были непоследовательными и колеблющимися.
Трудности, с которыми сталкивалось антифашистское движение единства, когда стремилось включить в свои ряды рабочих-христиан, показали события в Саарской области.
Христианские профсоюзы Саара были филиалами соответствующих союзов ВОХП. Они выступали за передачу этой области Германии. Но захват власти гитлеровцами в Германии круто изменил обстановку. Соответственно должна была измениться и тактика рабочих организаций: каждый подлинный антифашист был обязан сопротивляться проискам агентуры «трудового фронта» и в предстоящем референдуме отстаивать политическое статус-кво. В то время как прогрессивные союзы запяли ясную позицию и свободные профсоюзы в конце концов также выступили против нацистской угрозы, позиция христианских профсоюзов не была однозначной.
Не все католические профсоюзные лидеры сумели устоять перед фашистской пропагандой возвращения Саара в «лоно фатерланда» в условиях террора банд штурмовиков. Президент христианского союза горняков Петер Кифер сразу перешел в лагерь агентуры Лея и принял пост председателя «немецкого фронта». Правда, этот «верный сын церкви» прибег к маскировке, объявив союз горняков нейтральным, но рабочей газете не стоило больших усилий доказать фальшь этого утверждения. В массе же горняков-католиков было немало сторонников единства с революционным профсоюзом. Последний создал 14 комитетов действий, которые вели кампанию за политическое статус-кво и провели на шахте Реден всеобщую стачку.
Иначе обстояло дело у христианского союза металлистов. Его антифашистская позиция была непоколебима. Известное значение имело и то, что металлисты по уровню классового развития превосходили шахтеров. Президент союза металлистов Отто Пик четко указал, что саарские рабочие не желают включения Саара в рейх. Пик призвал делегатов конгресса провести во всех странах разъяснительную работу: этим будет оказана услуга рабочему классу, делу европейского мира{240}.
Честная классовая позиция Отто Пика снискала ему авторитет у рабочих всех союзов и ненависть у нацистов. В сентябре 1934 г. в Маннгейме представители «трудового фронта» Лея и «немецкого профсоюзного фронта» тайно разработали план, согласно которому должно быть сменено руководство христианского союза металлистов. Но известие об этом проникло в прогрессивную прессу, и почти вся рабочая печать взяла под энергичную защиту своих «христианских товарищей». Со своей стороны последние заявляли о желании сотрудничать со своими товарищами-антифашистами. Тем не менее попытка формирования единого рабочего фронта из-за противодействия христианского союза горняков была сорвана. Но и Отто Пик ко времени плебисцита не успел сделать нужных шагов в этом направлении (его удерживали от них укоренившиеся в МКХП враждебность и предвзятость в отношении к коммунизму).
Во Франции, где идею Народного фронта поддерживали широкие массы народа и она была осуществлена, ФКХТ осталась в стороне от этого крупнейшего общественного движения 30-х годов.
Проблема единого антифашистского фронта особо выпукло обозначилась в начале 1933 г. Тогда «Юманите» выступила с призывом: «Давайте извлечем уроки из событий в Германии. Давайте, пока не слишком поздно, организуем широкий единый антифашистский фронт во франции»{241}. Католические массы вообще и в первую очередь организованные в ФКХТ компартия рассматривала как один из возможных отрядов антифашистской армии.
Ликвидация раскола в рабочем и профсоюзном движении сделалась общенациональной задачей. Сформулированные Фрашоном, Ракамоном и Мове принципы объединения профсоюзных центров на классовой, антифашистской платформе выражали коренные интересы всех трудящихся. Такая программа не делила пролетариат, а соединяла его разнородные слои перед лицом фашистской угрозы, и в этом заключалась ее сила. Эта угроза вынудила реформистских вождей ВКТ сделать шаг навстречу профсоюзному единству. Со своей стороны УВКТ (прогрессивная Унитарная всеобщая конфедерация труда) была готова на все уступки, «способные служить делу этого единства»{242}.
Однако ФКХТ сознательно ушла в сторону от всенародного движения. Опираясь на свою консервативно-христианскую концепцию, она отгораживалась от событий, будораживших все народные слои. Делегаты конгресса ФКХТ, состоявшегося в 1932 г., отклонили предложение о профсоюзном объединении с организациями, входящими в реформистскую ВКТ, и наотрез отказались сотрудничать с прогрессивной УВКТ.
Попытка фашистского путча в феврале 1934 г. не изменила позицию ФКХТ. В последующие годы она продолжала отказываться от сотрудничества с прогрессивными силами. Так, на митинге в защиту профсоюзных прав и общественных свобод 26 марта 1935 г., на котором присутствовали коммунисты, социалисты, радикалы, представители прогрессивной интеллигенции, руководство христианских синдикатов отсутствовало. Праздник «14-го июля» в том же году прошел под антифашистскими лозунгами, с клятвами верности Народному фронту. В Париже fia грандиозном митинге на велодроме Буффало выступали Ракомон от УВКТ и Жуо от ВКТ. От католического дрофцентра ораторов не было. Не считаясь с массовыми протестами против «декретов нищеты» Лаваля, руководители местных союзов и самой конфедерации одобрили их[20], стыдливо прикрывая свое предательство робкими просьбами к правительству принять меры для снижения уровня стоимости жизни.
Тем временем в стране продолжалось движение за объединение реформистского и прогрессивного профсоюзного центров. В сентябре 1935 г. съезды УВКТ и ВКТ высказались за восстановление профсоюзного единства и обратились к христианским профсоюзам с предложением примкнуть к единому пролетарскому фронту. Национальному комитету ФКХТ пришлось высказать свою официальную точку зрения на поступавшие отовсюду предложения. 20 октября 1935 г. он принял следующее решение: «Рассмотрев не без неудовольствия вновь вопрос о профсоюзном единстве, о существовании при режиме капитализма и наемного труда глубокой солидарности между всеми категориями трудящихся, придерживающихся различных мнений, комитет отмечает, что ни морально, ни практически не представляется возможным собрать в рамках одной организации для плодотворной деятельности элементы, разделенные серьезными идеологическими различиями». Однако комитет желает заключать соглашения, но по возможности общего характера — «для защиты законных интересов и достижения ограниченных целей»{243}.
В движении Народного фронта, как в фокусе, отражались перекрещивавшиеся и сталкивавшиеся прогрессивные идеи и политические тенденции, по степени взаимодействия с ним проверялись характеры и жизнедеятельность каждого звена общественного организма. Своим «нет», сказанным движению Народного фронта перед лицом очевидной опасности национальной катастрофы, ФКХТ выдала самой себе аттестат антирабочей и антинародной организации. Если бы не чувство пролетарского и национального долга верующих трудящихся, никогда не признававших непреодолимость религиозных барьеров, отделяющих их от остальной массы, французский христианский синдикализм был бы полностью дискредитирован.
Резкие слова в адрес его вождей и идеологов, часто произносившиеся прогрессивными рабочими деятелями того времени и легко объясняемые не только полемической страстностью, по и протестом против вредных для освободительного движения действий христианских профсоюзов вообще, сами по себе не являются достаточным аргументом для обвинения в профашистских симпатиях всех руководителей ФКХТ. Большая часть их честно служила Франции в рядах Сопротивления. Здесь действовал комплекс причин, происходивших от общей исторической слабости и пороков христианского синдикализма.
Конфедерация не была свободна в выборе решений, во всяком случае она их согласовывала с теологическим советом. Церковная иерархия, без сомнения, влияла на выбор профсоюзными лидерами своего места в борьбе. Известно, что решение конфедерального комитета было санкционировано кардиналом Экса, епископами Камбре и Нима.
Реакционные князья церкви ненавидели Народный фронт, выступали как союзники французского фашизма. Они призывали паству «отвергнуть руку нечестивцев»{244}. И хотя у большинства католиков существовала неприязнь к нацизму, иерархия считала более опасным все, что могло помочь Советской России, «врагу помер один». Однако часть духовенства, особенно низшее, рабочие — члены религиозных обществ и многие католические писатели (Клодель, Мориак и др.) стремились оказать сопротивление нацистскому варварству. Аналогичное разделение проходило и внутри ФКХТ: ее низы часто высказывали позитивное отношение к сотрудничеству с коммунистами и, в частности, сотрудничали с ними в единых комитетах взаимопомощи и солидарности с безработными. Однако рядовые католики не обладали ни прессой, ни трибуной, каждый их шаг к сотрудничеству наталкивался на сопротивление профсоюзной верхушки.
Для честолюбивых лидеров ФКХТ, сравнительно немногочисленного профсоюзного центра, немаловажное значение имели соображения конкуренции, нежелание лишиться «независимости» и другие аналогичные мотивы престижного характера, отступить перед которыми у них не хватало мужества. Но, как и в других странах, на чашу весов были брошены прежде всего идеологические доводы — мнимая невозможность единства действий с коммунистами. Все это облекалось в покров фраз относительно заботы о свободе личности. В разгар событий Тесье привел следующий (по его мнению, видимо, решающий) довод в пользу плюрализма: «Желать включить в одну профсоюзную организацию людей, между которыми существуют мировоззренческие различия, значит осудить их на вечные колебания, внутренние раздоры, стагнацию»[21]. Непонятно только, какие могут быть колебания, когда на карту поставлены республика, демократия, права и свободы граждан.
Таким образом, христианские синдикаты остались вне Народного фронта, а подчас выступали и против его политики, оказываясь в одном лагере с отъявленными реакционерами. Так, во время всеобщих выборов активисты ФКХТ агитировали за представителей «200 семейств», а в парламенте люди с мандатами ФКХТ голосовали против программной декларации правительства Блюма{245}.
Вина синдикалистов перед пародом усугубилась их отрицательным отношением к политике протянутой руки, проводившейся компартией по отношению к католикам[22].
[20] Тесье считал инициатором стачки 12 февраля коммунистов УВКТ, которые «имеют успех среди неорганизованных рабочих тяжелой промышленности». Он узрел в этой стачке «антиклерикальный характер». Что касается лозунга об угрозе фашизма, то, иронизировал он, фашисты — это «все французы, которые не принадлежат к названным объединениям» (УВКТ и ВКТ. — М. Д.) («Die CGI», III. 1934, S. 43–44).
[21] Заслуги Тесье были по достоинству оценены французским правительством. В начале 1936 г. он был награжден орденом Почетного легиона («Die CGI», II. 1936, S. 44).
[22] 17 апреля 1936 г. в речи по радио Морис Торез сказал: «Мы тебе протягиваем руку, католик, рабочий, служащий, ремесленник, крестьянин… потому что ты наш брат и обременен теми же заботами, что и мы».