Очерки истории христианского синдикализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Учредительный конгресс, на котором была основана Международная конфедерация христианских профсоюзов (МКХП), состоялся в Гааге 15–19 июня 1920 г. На нем присутствовало 98 делегатов от десяти стран: Австрии, Бельгии, Венгрии, Германии, Голландии, Испании, Италии, Чехословакии, Швейцарии и Франции, представлявших 3,6 млн. человек. Согласно уставу, в МХКП должна была входить, как правило, одна национальная организация, конгрессы созываться раз в три года, каждый профсоюзный центр имел право посылать делегатов, обладавших правом решающего голоса, пропорционально численному составу организации. Бюро конфедерации должно было состоять из девяти человек и избираться сроком на шесть лет. Его местопребыванием избрали Утрехт (Голландия). Издавали бюллетень на немецком, французском и голландском языках.

Документы гаагского конгресса и воспоминания его участников свидетельствуют об острых столкновениях, происходивших между делегациями по всем вопросам. Из рассказа председателя конгресса Серрарена видно, что перед началом работы делегация ВОХП отказалась от обещания осудить депортацию. Сложилось «деликатное» положение: французы имели указание добиться принятия декларации, гласившей: «Христианская мораль, основа социального здания, требует от всех наций и индивидуумов уважения человеческой свободы и благоприобретенной собственности, верности данному слову и предполагает справедливое возмещение за умышленно причиненный ущерб»^{154}. Германия уже несла бремя репараций, а ВОХП, поддерживая линию наиболее реакционных кругов германского империализма, приступила к осторожной, правда, пропаганде реванша. Принятие такого документа грозило сорвать намечавшееся единство. Между лидерами ВОХП и ФКХТ происходили ожесточенные споры, косвенным образом отражавшие тогдашние межимпериалистические противоречия. Подобного рода националистические распри были и в Социалистическом и в Амстердамском интернационалах. Внутри христианского синдикализма, однако, они проявились более открыто. Хотя решение о создании МКХП и было принято единодушно, это не устранило внутренней борьбы в конфедерации.

Трениями сопровождалось и обсуждение вопроса о межконфессионализме. Лидеры ФКХТ полагали, что каждой организации должно быть дано право самой решать этот вопрос. Они настаивали на федеративном устройстве конфедерации при уважении автономного характера национальных профсоюзных центров. Выполнение резолюций, принятых не единогласно, было не обязательным. Сталкивались мнения и по вопросу о местопребывании руководящих органов МКХП. Разрешился этот спор компромиссом — конфедеральное бюро разместилось в Утрехте, президентом МКХП стал швейцарец Шерер, генеральным секретарем — голландец Серрареп, казначеем — тоже голландец Амелинк.

Идейная основа конфедерации была приемлемой для всех. Она формулировалась в пяти осповпых пунктах: христианские социальные принципы, отказ от революционных мер борьбы, партийно-политический нейтралитет, применение легальных средств для достижения целей, подтипа классового соглашательства^{155}. МКХП с первых же дней существования проявила открытую враждебность к революционному движению, противопоставив себя не только Профинтерну, но даже Амстердамскому интернационалу (конгресс выразил протест против бойкота, объявленного Амстердамским интернационалом правительству Венгрии за кровавую расправу над участниками венгерской революции). Вожди ВОХП позволили на время отстранить себя от руководства, по в дальнейшем с полной уверенностью надеялись запять в МКХП господствующее положение.

Гаагский конгресс обсуждал вопрос о сотрудничестве с Международной организацией труда (МОТ), принципы которой были сходны с давно провозглашенными католической церковью: труд не товар, право трудящегося на «приличную» зарплату, упразднение детского труда, охрана труда молодых рабочих, «социальный мир». Руководитель МОТ социалист Тома придерживался аналогичных взглядов.

Международный трибунал в Гааге решением от 31 июля 1922 г. признал МКХП неправительственным органом с правом представительства в МОТе и его бюро.

После завершения работы Учредительного конгресса начали возрождаться и укрепляться старые производственные объединения; некоторые создавались заново. В течение первых двух лет функционировали следующие международные производственные секретариаты: железнодорожников (296 180 человек); служащих (576 782 человека), фабричных рабочих и транспорта (142 630 человек), пищевиков (23 000 человек), полиграфистов (18 515 человек), строителей (97 600 человек), деревообделочников (61100 человек), табачников (58 070 человек), кожевников (23 069 человек), металлистов (287 775 человек), текстильщиков (213 737 человек), сельскохозяйственных рабочих (1091 153 человека).

Папа Бенедикт XV одобрил появление МКХП — с основанием этой конфедерации углубился раскол в профессиональном движении. Задачей конфедерации христианских профсоюзов являлась «выработка единой программы и сближение между рабочими на почве антиклассовой политики»^{156}.

Программу мирового христианского движения выработали на Инсбрукском конгрессе (21–23 июня 1922 г.).

Атмосфера на конгрессе была до крайности накалена. Его работа едва не сорвалась, особенно когда обсуждались доклады о социальном и экономическом положении рабочих в связи с международной обстановкой. Бурные дебаты вызвал и вопрос о примирении враждовавших во время первой мировой войны наций. Голландец Сменк припомнил события недавней войны, хотя причины ее он предпочел обойти, опасаясь «забросать камнями одну определенную партию». Зато в его речи прозвучал недвусмысленный призыв к «христианской солидарности в действиях правительств и народов»: надлежит создать «сферу мира и примирения», урегулировать проблемы возмещения военных убытков. Он высказывался за уменьшение репараций, уплачиваемых Франции и Бельгии, «в соответствии с платежеспособностью Германии», и за снижение военных долгов. Иначе, сказал оратор, «невозможно предотвратить подстрекательство революционных элементов». «Заступничество» за Германию вызвало на следующий день формальный протест президента ФКХТ Зирнеля, который, однако, им самим был сведен к «недоразумению» и объяснен неполадками в переводе.

Речь Сменка содержала также обычные для представителя «третьей силы» нападки на реакцию справа и на «социалистическую пропаганду классовой борьбы», которые «в равной мере представляют опасность для восстановления экономики». Была, однако, одна проблема, которая, как признал сам Сменк, «маячила все время перед его глазами». Это проблема Советской России.

Конгресс не призывал к интервенции против России, он высказался за экономическое удушение большевизма. Повторялись и клеветнические выпады буржуазной пропаганды о «коммунистических экспериментах» в России, отсутствии в этой стране «законности» и т. п.

Принятая конгрессом резолюция содержала особый пункт, который обусловливал «возвращение России в семью народов» при условии, если она признает долги, восстановит собственность иностранцев и гарантирует их личную свободу^{157}.

Вырабатывая стратегию, призванную обеспечить стабильность буржуазному строю, теоретики МКХП учитывали свежий, еще недавно пережитый опыт. Великий социальный переворот в России и его воздействие на все страны мира вызывали у вождей конгресса страх. Особо заинтересованными в возведении идейной плотины против революции были руководители ВОХП, которые день начала революции — 9 ноября 1918 г. — называли «днем позора и самоунижения»^{158}. Вожди христианских профсоюзов с пеной у рта доказывали, что социальные реформы, принятые в период 1918–1920 гг., свидетельствуют о превосходстве реформизма над революционным движением. Заслуги в проведении этих реформ они приписывали себе, своему участию в органах власти. При этом немецкие профсоюзные лидеры ссылались на министра Гисберта и президента баварского ландтага Кенигбауэра. Они не переставали восторгаться «чудесными преобразованиями» в жизни трудящихся. Воздавались хвалы МОТу и Лиге наций, а также и «главному социальному деянию эпохи»^{159} — установлению 8-часового рабочего дня, оплаченным отпускам и другим социальным завоеваниям. При этом, однако, вовсе не указывались причины, заставившие буржуазию пойти на эту и другие уступки.

В действительности теория социального обновления общества на принципах христианства не подтверждалась. Гисберт вынужден был признать, что «социальная нужда и неурядицы налицо и в свободной демократической республике — Германии»^{160}.

Программа формулировала цель движения — добиться установления «с помощью христианских принципов мирового социального и экономического порядка». При этом все упования авторов возлагались прежде всего на «интеллектуальный и физический труд отдельной личности» при сохранении существующего строя. Подчеркивалось, что избавление рабочего «лежит в нем самом», в «истинно христианском хозяйственно-этическом образе мыслей, который он должен в себе сотворить, и духе общности…»^{161}Подобная концепция (а она вошла в идейный фундамент программы), переносящая усилия рабочего в область нравственных категорий, проистекала от основного принципа социальной католической доктрины, согласно которой «социальный вопрос — это прежде всего моральный и религиозный вопрос, и по этой причине следует решать его, руководствуясь главным образом нормами морали и наставлениями религии»^{162}.

Поэтому провозглашалось, что христианские принципы, особенно справедливость и любовь, должны воцариться во взаимоотношениях между индивидами, социальными группами и пародами, в связи с чем глубокая трансформация общества и разрушение старого социального здания будут не нужны. Программа уводила, таким образом, христианское рабочее движение в сторону от борьбы за освобождение. Сосредоточивая внимание масс на нравственном совершенствовании, она внушала им, что необходимо отказаться от реальных действий, поскольку «счастье не в удовлетворении практических нужд», земной рай вообще «утопия, которой тешит себя марксизм», «нравственная жизнь выше всякой экономики»^{163}.

Приоритет нравственного начала объявлялся главным принципом христианского профсоюзного движения. В противопоставлении духовного и материального составители программы усматривали один из способов развенчания марксизма, обоснования своего превосходства над материалистическим мировоззрением, которое-де видит единственную цель человеческой жизни и главную цель общества во владении и пользовании материальными благами. Ясно, что такая программа устраивала эксплуататорские классы: она сосредоточивала внимание индивида в основном на его внутреннем мире независимо от того, кем являлся сам индивид — капиталистом или рабочим.

Авторы программы декларировали, что их христианско-профсоюзная доктрина принадлежит к числу философских концепций, которые не меняются со сменой эпох, ее корни восходят к «несравненной системе… Фомы Аквинского»^{164}. С этих позиций они сформулировали также свои представления относительно сути капитализма и способов «борьбы» с ним для достижения социального мира на основе любви и справедливости.

Инсбрукская программа объявила войну коммунизму; в ней утверждалось, что это учение ведет к «превращению личности в ничто». Голословное отрицание принципов материалистического мировоззрения, грубые выпады пропагандистского характера не прибавляли доказательной силы антикоммунистической концепции МКХП. Голословно декларировалось, будто бы учение о классовой борьбе «ведет к поглощению всего общества одной его частью, а это противоречит принципам справедливости и любви»^{165}.

Программа уходила от определения капитализма как эксплуататорского строя. Ее составители довольствовались ссылкой на то, что он был осужден папой Львом XIII; по известно, что «Рерум Новарум» — это основной документ Ватикана в области социальной политики, в котором была сформулирована апологетическая позиция церкви в отношении капитализма. Конечно, энциклика содержала и осуждения «алчных хищников», нарушающих христианскую мораль, осуждала чрезмерную эксплуатацию рабочих, но самое существование богатых и бедных, рабочих и хозяев считала естественным и вечным. В ней доказывалось, что рабочие без капиталистов жить не могут. Порицание «крайностей» в угнетении в сочетании с социальной демагогией — вот к чему свелась энциклика «рабочего папы».

Инсбрукская программа от этой концепции не отошла, она страдала теми же неразрешимыми противоречиями, в происхождении которых повинна ее идеалистическая основа. Отстаивая свою теорию «третьей силы» между капитализмом и социализмом, она торжественно провозгласила, что «отвергает безграничный индивидуализм либеральной экономической школы, которая учением о полнейшей свободе ведет к господству маленькой группы экономически сильных и к обнищанию массы»^{166}. В этой тираде — откровенная демагогия и политиканство да желание подладиться под настроения верующих трудящихся, в которых религия не ослабила классового чутья.

Докладывая конгрессу о программе, Серрарен констатировал, что «основы современного общества фальшивы»^{167}, но он имел в виду его идейные основы. Экономический же базис буржуазного общества, порождающий социальное зло, — частная собственность на орудия и средства производства — объявлялся правомерным, конечно, при выполнении собственниками своих «моральных» обязательств.

Самое признание допустимости, более того, обожествления института частной собственности со всей очевидностью показывает, что Инсбрукская программа не является антикапиталистическим документом.

И программа, и ее многочисленные толкования наполнены сентенциями о производстве на пользу общества, о высоком предназначении и достоинстве труда, который «не есть товар». Христианское мировоззрение, по словам «инсбрукских теоретиков», «открывает каждому человеку двери к счастью», но они мгновенно захлопываются перед ним, как только он провозглашает, что «каждый вправе приобретать и владеть собственностью»^{168} (источником эксплуатации и неравенства).

Тактической основой Инсбрукской программы служат принципы немецкого «делового сотрудничества», которое считалось «профсоюзным идеалом». Требование подчинить хозяйство «всеобщему экономическому и нравственному благу всех социальных групп» фигурировало в числе важнейших устоев христианского синдикализма. Поэтому в программе и не предполагалась ликвидация капитализма. Напротив, отмечалось, что капитализм — «самая дивная машина, созданная миром»^{169}. Речь шла лишь о справедливом распределении дохода от капитала путем сотрудничества в духе общности всех сил индивидов, классов и народов с целью добиться, чтобы духовно-нравственные интересы не пострадали и каждому человеку досталась справедливая доля из произведенных богатств^{170}. В этой классической по ханжеству формулировке сосредоточены основные «гражданские заповеди» Инсбрукской программы, она определяла стратегию и тактику христианского профсоюзного движения.

Социальный католицизм и его профсоюзные приспешники сознательно запутали проблему классов в буржуазном обществе; самое это понятие они истолковывают как нечто «внешнее», лишенное его основных качеств. Они отвергают научную теорию классов, стремясь вытравить из сознания рабочих дух классовой общности, растворить понятие «пролетариат» в таком широком понятии, как «христиане».

Понятно, идеологи христианских союзов не могут не признать, что общественные классы существуют, что между ними имеют место противоречия. Вопрос, по их убеждению, ставится в иной плоскости: «Возможно ли, чтобы противоречия стерлись, ослабели, сгладились и возникло бы взаимопонимание между классами… или же классовая борьба не на жизнь, а на смерть закончится уничтожением одного класса — капиталистов?» Марксизм — за последнее, социальный католицизм — за «стирание классовых противоположностей»^{171}.

В своих взглядах на взаимоотношения классов лидеры МКХП опирались на христианскую концепцию «любви к ближнему». Христианство, писал Вибер, начинается с любви к человеку, «даже к врагу», поэтому «мы не являемся противниками буржуазии и предпринимателей как таковых».

Авторы «плана» ФКХТ, излагавшего основы социального католического правопорядка, ссылаясь на высказывания Пия XI, уповали прежде всего на реформу нравов, призывали к «завоеванию душ». Устав канадского профсоюзного центра предписывал, чтобы хозяева и рабочие жили «во взаимном согласии, взаимной помощи и взаимной любви»^{172}. Речь шла о систематическом сотрудничестве классов: «христианские профсоюзы желают не случайного, а регулярного, здорового, постоянного, практического сотрудничества в духе лояльности и взаимного доверия с целью избежать столкновений и конфликтов»^{173}.