Она кричит, наклоняясь вперёд, чтобы избежать моего прикосновения, и нож сильней вдавливается в её горло. Я отхожу и позволяю ей снова забрызгать пол, зная, что завтра её босс найдёт улики этого вечера. Я не позволю ей это убрать.
— Остановись! — кричит она.
Я в последний раз толкаю и вытаскиваю пальцы из её мокрой, покрасневшей, и набухшей киски и даю её телу передышку.
— Ты хочешь, чтобы твой кошмар трахнул тебя, не так ли? — шепчу я ей на ухо.
Она качает головой.
— Знаю, что хочешь. Ты моя, и я могу делать с тобой всё, что захочу. Моя, чтобы использовать. Моя, чтобы наполнить.
Я отбрасываю нож в сторону и тянусь к ремню. Выхватываю его из петель своих штанов, затем надеваю ей на шею, и плотно его затягиваю. Её руки инстинктивно тянутся к горлу, чтобы схватить ремень дрожащими пальцами. Я держу его как поводок, тяну её шею и толкаю плотнее в металлическую стойку своим телом.
Мой член упирается в её щель. Я отвожу бёдра назад и вхожу в неё. Пирсинг касается её входа, и из её губ срывается стон. Моя цель не в том, чтобы причинить ей боль, но я продолжаю движения. Она будет чувствовать себя хорошо, когда я окажусь внутри неё.
Она стонет, не в силах совладать с эмоциями, пока я тараню её. Игра с перепадами температуры дико возбуждает. Жар, исходящий от наших тел, контрастирует с ледяным воздухом вокруг. Трение согревает ещё больше, пока я трахаю её. Я сжимаю ремень, и её стоны приобретают приглушённый оттенок. Я уверен, что от удушья ремнём, ей становится тепло. Ещё одна игра с температурой.
Я трахаю, толкая член глубже, а затем медленно выхожу из неё, чтобы почувствовать холод по всей длине, прежде чем снова погрузиться обратно. Моя рука поднимается к её груди, я беру её полную грудь в ладонь и сжимаю. Она стонет и прижимается ко мне своей задницей. Её руки сжимают стойку, а я трахаю сильнее и быстрее, пока она не может контролировать великолепные звуки, вырывающиеся из её рта. Стойка дребезжит от силы каждого толчка, и я боюсь, что всё, что на ней сверху, рухнет нахуй.
Но я не останавливаюсь. Я просто продолжаю трахать её.
— Умоляй свой кошмар, — рычу я.
— Я хочу кончить, — задыхается она.
— Умоляй меня, шлюха.
— Кончи в меня, — умоляет она, повышая голос.
— Хорошая маленькая шлюха. Ты такая жадная девочка.
И я даю ей то, о чём она просит. Каждую каплю. Я надеюсь, она чувствует этот огонь внутри себя.
Я выхожу из неё и размазываю ей по заднице то, что осталось. Моя сперма так быстро остывает на ее коже. Я протягиваю свою руку к её уху, и потираю чувствительную мочку, прежде чем ослабить ремень на её горле.
Её тело напрягается. Она выпрямляет спину, поворачивается и смотрит на меня. Её рот широко открыт.
— Дэл?
Моё сердце буквально останавливается, затем бьётся о рёбра и снова замирает.
— Нет… — говорю я, но её руки хватаются за мою маску прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь ещё. Я пытаюсь остановить её, но она справляется с этим прежде, чем я успеваю пошевелиться. — Позволь мне объяснить!
— Тыква! — кричит она, прежде чем ударить коленом мне по яйцам.
Я падаю на колени и приземляюсь в холодную мокрую лужу её соков. Я хватаюсь за металлическую стойку перед собой и резко вдыхаю, когда боль перемещается из паха в живот. Она выбегает из холодильной камеры, и я боюсь, что она запрёт меня внутри, но она слишком потрясена и измотана, чтобы думать об этом.
Слава Богу.
— Мэрайя!
Я хочу, чтобы она остановилась и выслушала меня. Я не хотел так к ней прикасаться. Я потерялся в воспоминаниях о том, как я заставил её чувствовать себя на фотосессии. Будучи рабом обстоятельств, я лишь хотел доставить ей немного больше удовольствия. Теперь моя слабость сорвала завесу и разрушила нашу договоренность.
Я поднимаюсь на ноги и, хромая, выхожу из комнаты. Её фартук больше не лежит на полу. Она ушла.
Ну, всё блядь. Всё кончено, и я больше никогда её не увижу. И я не могу справиться с этой мыслью. Она нужна мне больше, чем воздух в лёгких или кровь, текущая по моим чёртовым венам. Если у меня её нет, у меня нет ничего.
Я должен её вернуть.