– Проводник, Гийом. Я видел его лицо.
– Когда?
– Наутро после равноденствия.
– И?
– Это не человек.
– Брось, Тибо. Кто же еще, по-твоему?
– Это мутант. Он… лис. Может, песец. Лис с каплей человеческого. Человек, в котором больше лисьего.
– Тебе наверняка показалось, Тибо. Сам подумай, в каком ты был тогда состоянии…
Тибо уперся руками в письменный стол и произнес с расстановкой:
– Я не ошибся, Гийом. Я видел собственными глазами.
Он стиснул зубы и на миг поднял глаза к облупившейся фреске.
– Теперь ты понимаешь меня? Подлинная действительность – как только она появляется, мне нужно хватать ее руками, а если надо, и кулаки пускать в ход.
Он показал ободранные костяшки.
– Взгляни, капитан. Это все, что у меня есть.
На этот раз Гийом не мог помочь советом. Он с беспокойством разглядывал короля, у которого собственное правление ускользало из рук, прямого человека, который начинает опасно сгибаться.
44
Как бывает наутро после диких бурь, после смерти Проказы наступило странное затишье. Даже телескоп Лемуана не шевелился. Однако зло свершилось: в придворном воздухе витала тягостная мнительность. Слуги стали еще бдительнее прежнего. Слишком горячий или слишком остывший суп, слишком острый или слишком тупой нож… – как знать, не сочтут ли какую оплошность за покушение? От вездесущих свекольников было не по себе, но больше всего народ боялся Тибо, некогда самого милого принца во всех Северных землях. Чем больше король терял лицо, тем больше костров разжигал манифест Т. Б. Читатели переписывали его на упаковочной бумаге и тайно распространяли, называя себя «тебеистами» и чокаясь за революцию.
Это не могло не дойти в конце концов до ушей Гийома, который, щадя Тибо, никак не решался пересказать всё ему. Но так как еще немного, и король стал бы единственным, кто не знает о существовании такой бомбы, капитан не мог откладывать разговор дольше. Он решил сообщить об этом во время обеда, в присутствии Элизабет и Эмы, чтобы они смогли сдержать Тибо, если новость его слишком взбудоражит. Манфред также был рядом, но поскольку умел становиться незаметным, Гийом его почти и не замечал.
Одного слова «Власть» было довольно, чтобы Элизабет вдруг раскраснелась, а Эма прыснула со смеху.
– Что с вами такое? – удивился Тибо.
– Сир, это… э-э… заглавие одного революционного манифеста, – объяснил Гийом. – Сам я его не читал, поскольку раздобыть его трудно, а при дворе – практически невозможно.
– Вы меня заинтриговали. Я непременно хочу его заполучить. Разыщите его для меня, капитан, во что бы то ни стало. И кто автор?
– Некий Т. Б., сир. Больше о нем ничего не известно.
– Возможно, из законников, – предположила Элизабет, – или изучающих философию…
– Словом, гений, – постановила королева.
– Ты что-то знаешь об этом, Эма?
– Совсем немного. Я всего-то пять раз его прочла.
Тибо откинулся на спинку стула. Гийом поперхнулся.
– Пять раз? Ты ПЯТЬ РАЗ прочла этот манифест? И как тебе удалось его раздобыть?
– Очень просто. Я знакома с изумительным библиотекарем.