Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Леди Бирн смотрит на мистера Гардинера так, словно он только что потребовал себе в собственность ее фамильное серебро.

Судья загадочно улыбается и перекладывает бумаги у себя на столе:

– Я больше ничего не скажу. Я не буду выносить решение по поводу судебных издержек.

И тут начинается.

Сначала ослепительно-белая очистительная вспышка – мертвенный свет, подчеркивающий черты потрясенных, беззащитных лиц всех собравшихся сегодня в зале заседаний номер один. Электрические лампы жужжат и умирают. Над головой слышится странный звук. Зрительница с галерки первой понимает, что это. Она, запинаясь, указывает наверх, словно на нее падает небо, и валится со стула.

Огромный световой люк зала заседаний номер один трескается.

Лондонский дождь переходит в ливень стеклянных осколков.

Люди пытаются защитить головы руками. Кое-кто раскрывает зонтики, но их немедленно разносит в клочья движение воздуха, вызванное взрывом. Стены зала суда, отделанные дубом, уседают на несколько дюймов. Порыв ветра уносит шляпы и парики. Этому рад только Джереми Хатчинсон.

Вихрь подхватывает и камень-глаз, зажатый в кулаке у Дины, и парчовую наволочку леди Бирн, и письма Роз.

Майкл Рубинштейн остается без трубки. По полу у наших ног прокатывается меховая шляпка Ребекки Уэст.

Зал заседаний номер один ополчился сам на себя. Ударные волны проходят по нему, сотрясая места для свидетелей, судейский стол и пустую скамью подсудимых. Деревянные гвозди вылетают из стен, и дубовые панели рушатся. Меч правосудия с лязгом падает на пол, а пол прямо у нас на глазах раскалывается пополам и вздымается могучей волной строительного леса. Галерка стонет. Корпус корабля – скамьи подсудимых – раскололся пополам.

Лица присяжных – обеспеченной дамы, покорившегося чужому мнению старосты, похожей на учительницу женщины, очкастых мужчин средних лет – захвачены буйством грохота и света, как бурей на море. Присяжные, кажется, растут, подпитываясь энергией вспышки, – они уже больше натуральной величины, когда будущее вырывается на свободу из здания прошлого. Какие силы выпустили они на волю?

Принадлежащие присяжным экземпляры освобожденной книги тоже не остаются невредимыми. Обложки лопаются, и страницы сотнями взлетают на ураганном ветру. Они поднимаются стаями птиц, вылетают в расселину, через которую льется тускнеющий свет ноябрьского дня, туда, где падчерица изгнанника, миссис Барбара Барр – Барби – стоит на крыльце своего дома в Стрейтеме, районе Лондона, и отвечает на вопросы журналистов. Они спрашивают, каково ее мнение по поводу решения присяжных. Ее отчим уже тридцать лет как мертв. Ее мать Фрида умерла четыре года назад. Барби вглядывается в темноту южного Лондона, следя глазами, как ярко освещенные чайки парят над унылыми крышами.

– У меня такое чувство, – говорит она, – как будто окно распахнули и свежий ветер продувает насквозь всю Британию³⁴⁹.

Не прошло и часа после вынесения вердикта, как первые экземпляры романа спешно доставляют в книжный магазин на Лестер-сквер, где уже собралась очередь возбужденных любителей литературы. К пяти часам хвост вытягивается через всю площадь. То же самое творится у магазина Хэтчарда на Пикадилли. Начинается спешка: скорее извлечь книги со склада и передать в руки народу.

3 НОЯБРЯ: «НЕВИННАЯ» ЛЕДИ Ч. ИДЕТ НАРАСХВАТ!

Огромная куча из 200 000 нетолстых книжек, томящихся на мрачном складе возле лондонского аэропорта, сегодня начнет убывать: «Любовник леди Чаттерли» (вместе со всеми матерными словами и прочим) отправляется в магазины. Суд присяжных, состоявший из трех женщин и девяти мужчин, вчера вынес вердикт, в соответствии с которым роман покойного Д. Г. Лоуренса пригоден к публикации как произведение литературного мастерства³⁵¹.

По ту сторону Атлантики, в Соединенных Штатах (которые Кэтлин Эверетт, несомненно, считает логовом сепаратистов), в «Большом доме» сегодня, вечером 8 ноября, атмосфера приподнятая и напряженная.

Приехали все Кеннеди, все до единого. Соседи прислали в качестве пожелания удачи украшение из роз – подкову на счастье, в десять футов высотой, и никто не знает, куда ее девать. В прокатном телевизоре включен канал Си-би-эс, и Уолтер Кронкайт ведет посвященный выборам спецвыпуск новостей.

Джек и Джеки проголосовали без нескольких минут девять утра в избирательном участке, устроенном в публичной библиотеке в западном районе Бостона. Так рано утром их, скорее всего, не узнали на коротком пути от машины до участка: он в неярком костюме хорошего покроя, она в ярко-фиолетовом пальто и черном берете. Джеки сильно беременна и весь последний месяц промаялась простудой.

Джек вел жену под руку, а свою руку выставил вперед, чтобы устранить все помехи с ее пути. Супруги предъявили документы. Первой в огороженную черными занавесками будку для голосования отправилась Джеки; потом на ее место зашел Джек и вышел с улыбкой на губах, словно с трудом удерживался от смеха: ведь так странно голосовать за себя самого, избирая самого себя в президенты. Их сфотографировали для официальных источников, и не прошло и часа, как они сели в личный самолет «Кэролайн» до Хайанниса. По приземлении их приветствовала толпа из двух сотен человек. Доброжелатели размахивали оптимистичным плакатом: «Добро пожаловать домой, президент Джек».

День был прохладный. Они позавтракали дома с Кэролайн. На границах имения Кеннеди дежурили агенты Секретной службы. После завтрака играли в тачбол с Бобби и всеми, кого братьям удалось затащить на игру. Джо-старший смотрел, как они играют. На подготовку к сегодняшнему дню он потратил десять миллионов долларов.

В половине четвертого Джек лег поспать. Вечер обещал быть долгим.

Кандидаты все еще шли вровень, но к 17:30 по телевизору и радио начали предсказывать победу Кеннеди. В выпуске «Нью-Йорк таймс», отправленном в печать, заголовки возвещают его победу. Кто-то запевает «Ирландскую улыбку».

К 19:30 наступает перелом: огромный компьютер IBM, принадлежащий Си-би-эс, пророчит, что победит Никсон. В редакции «Нью-Йорк таймс» останавливают печатные станки. Надежды на то, что Кеннеди изберут подавляющим большинством, утрачены.

У Теда Кеннеди больной вид. В каждом штате, которым он ведал, они проигрывают. Он, нехарактерно для него, выходит из себя и пинает десятифутовую цветочную подкову. Утихомиривает его только взгляд матери, полный молчаливого упрека. Этот взгляд говорит, что вокруг бродят репортеры. В 20:15 большой компьютер передумал и теперь предсказывает, что Джек Кеннеди победит пятьюдесятью одним процентом голосов.

Иными словами, никто ничего не знает.

Джеки выскальзывает на воздух, чтобы пройтись вдоль берега. Ночь безлунная и беззвездная. Где-то плещется рыба, в животе пинается ребенок, и какой-то зверек перебегает ей дорогу в дюнах. Может быть, пес, которого спустили с поводка.

Перспектива проигрыша удручает; перспектива победы пугает. «Первая леди». Как сможет она поступиться своей анонимностью, своей личной жизнью, своей независимостью в тридцать один год? Если Джек победит, они оба будут принадлежать народу.

В голове мелькают слова леди Чаттерли: