33 визы. Путешествия в разные страны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Здесь, на мой взгляд, живут беднее, чем где бы то ни было в Европе, пожалуй, кроме такой же обездоленной Португалии, — американское агентство Ассошиэйтед Пресс сообщало 6 февраля 1969 года, что национальный доход на душу населения в Испании составляет всего лишь 632 доллара. Порой нам встречались картины, будто бы рожденные мрачным воображением Гойи. Мне врезалась в память такая, к примеру, картинка, увиденная в средневековом квартале Виттории. Жалкое, очень бедное похоронное бюро. Уже поздний час, пора закрывать заведение, но хозяин, пожилой баск с сумрачным лицом и глазами навыкате, все еще стоит на пороге, гостеприимно приоткрыв дверь и держась за ручку: а вдруг кто-то прибежит, прыгая по крутым ступеням, с соседней улицы и, задыхаясь, крикнет: «Сеньор! Одну минуточку, сеньор... Мне срочно нужен гроб». Ведь так нужно заработать! Но никто не бежит. Уже смеркается. И гробовщик, вздохнув, шумно захлопывает дверь.

Я нигде не видел опустившихся, павших духом людей. Испанцы никогда не жалуются. Им платят за работу очень мало, — буквально гроши, и прожить на заработную плату нельзя. Они протестуют. Бастуют. Борются. А пока им не удалось настоять на своем, берутся за любую работу по вечерам, чтоб хоть немного подработать. Директор школы журналистов и политический обозреватель католической газеты «Я» Бартоломео Монтаса рассказывал нам:

— Система совместительства у нас — обычное явление. Тот, кто хочет жить более или менее прилично, работает четырнадцать часов в день. Рабочий с семи часов утра работает в одном предприятии, вечером подрабатывает в другом. Интеллигенция — в таком же положении. Я, например, работаю утром пять часов в одном учреждении, вечером шесть часов — в другом.

Редактор отдела иностранных новостей той же газеты сказал нам, что у него три службы: с утра он редактирует один журнал, после обеда составляет образовательные радиопередачи, а с девяти часов вечера до четырех утра работает в редакции газеты. Спит урывками.

— Без этого я не мог бы обеспечить семье пристойный образ жизни, — сказал он. — Зато у меня теперь — приличная квартира, телевизор, холодильник и даже малолитражный автомобиль. Правда, все это приобретено в кредит, и мне еще предстоит довольно долго оплачивать стоимость приобретенного…

И все же было бы несправедливо сказать, что в Испании все без перемен. Пусть медленно, пусть мучительно, пусть окольными и неверными путями, но она все же движется, поспешая за более быстрыми и удачливыми нациями.

Мне запомнилась наша беседа в редакции уже помянутой католической газеты «Я», куда любезно пригласил нас, советских журналистов, совершавших поездку по Испании, — в этом тоже, если хотите, какое-то знамение времени: давно ли всего, что относится к Советскому Союзу, здесь страшились, как исчадия ада? Правда, главный редактор газеты сеньор Рафаэль Салазар явно чувствовал себя не в своей тарелке: быть может, это была его первая встреча с «красными» коллегами. Но его подчиненный Энрике Монсальво Альмедьевар уже дважды побывал в Москве.

Вот там-то, в этой самой редакции, политический обозреватель Бартоломео Монтаса и рассказывал нам об экономических проблемах сегодняшней Испании. Говоря откровенно, я не сказал бы, что его рассказ блистал объективностью. И все же некоторое представление о послевоенном пути этой страны он дал.

— Началом нашего послевоенного экономического развития, — говорил он, — мы считаем 1951 год. Но мы, как вы знаете, не пользовались помощью по «плану Маршалла» и могли рассчитывать только на себя. До 1951 года Испания была по сути дела блокирована и только после этого начался новый этап: мы получили первый крупный заем. Затем начался приток иностранного капитала — американские, английские, французские, итальянские фирмы начали строить в Испании свои предприятия — ведь у нас дешевая рабочая сила. По договору с итальянской фирмой «ФИАТ» был построен крупный автомобильный завод «Сеат». Наш собственный автомобильный завод «Баррейос» встал на ноги, когда американская фирма «Крайслер» купила 53 процента его акций. В то же время была организована массовая трудовая эмиграция наших рабочих в западноевропейские страны — туда выехало около миллиона человек. Это ослабило безработицу, кроме того, государство получило выгоду: эмигранты переводят своим семьям часть заработка, получаемого в валюте. Наконец, были широко распахнуты двери для иностранных туристов — пятнадцать лет назад к нам приезжали из-за границы два миллиона гостей в год, десять лет назад — четыре миллиона, пять лет назад — уже свыше четырнадцати миллионов, а в прошлом году в Испании побывало уже более девятнадцати миллионов гостей, которые оставили здесь более 1,2 миллиарда долларов. Кстати, запомните такую деталь: поступления валюты от туризма покрывают 57 процентов нашего внешнеторгового дефицита...

Сеньор Монтаса сказал нам, что с 1964 года правительство Испании пытается ввести плановое начало в экономику, — тогда был составлен первый четырехлетний план экономического и социального развития, а девятого октября 1968 года правительство утвердило второй план, рассчитанный до 1971 года, — этим планом предусмотрены рост валового национального продукта на 5,5 процента в год, увеличение национального дохода на душу населения до 800 долларов, создание в промышленности миллиона новых рабочих мост, выпуск в 1971 году 525 000 легковых автомобилей, 130 000 грузовиков, 8,5 миллиона тонн стали, прием 22 миллионов иностранных туристов и т. д.

Насколько реальны такие показатели? Этот вопрос сеньор Монтаса деликатно обошел; что же касается иностранных, главным образом английских источников, то они настроены на сей счет довольно скептически, учитывая довольно печальный опыт первого плана, который в значительной мере остался на бумаге, — к концу 1967 года дела пришли в полное расстройство и пришлось девальвировать песету, уменьшив ее стоимость на 16,66 процента. Единственное, в чем можно не сомневаться, — это дальнейший рост иностранных капиталовложений, — зарубежные монополии летят сюда, словно мухи на мед: с такой дешевой рабочей силой можно зарабатывать феноменальные барыши! Уже за первые шесть месяцев 1968 года, по данным испанского банка, иностранные долгосрочные капиталовложения составили 367,4 миллиона долларов, а их чистый приток достиг 283,6 миллиона. К 1971 году по плану приток иностранного капитала достигнет 450 миллионов.

Куда бы мы ни поехали, какой бы город ни посетили, всюду мы видели одну и ту же картину: подъемные краны, леса, бетономешалки, — стройка идет повсюду, но, как правило, везде хозяева — иностранные фирмы: в древнем Бургосе вырос огромный индустриальный пригород — там мы видели вывески доброго десятка знакомых иностранных фирм от американской «Файрстоун» до французской «Рено». В Вальядолиде такая же картина. В Виттории — то же зрелище. Гиды горделиво нам говорили: «Смотрите, какой высокий темп! Наша пресса уже говорит об испанском чуде!»

В самом деле, если отвлечься от темы о том, кому принадлежит большинство новых предприятий и чьи капиталы хозяйничают в стране, может получиться довольно внушительная картина. В толстых справочниках «Хроника года», которыми нас любезно снабдил правительственный офис информации, сказано, что в 1968 году по сравнению с 1960 национальный продукт в твердых ценах увеличился на 91,9 процента. По производству автомобилей Испания вышла на девятое место в мире. В июле 1969 года вступила в строй первая в Испании атомная электростанция, — правда, она будет использовать уран, обогащенный в Соединенных Штатах Америки (в Испании крупнейшие в мире залежи урана, но обогащать его она пока не в состоянии).

Но при всем при том мы в эти дни читали в газетах, что двадцать три члена кортесов — испанского подобия парламента, где заседают не избранные, а назначенные лица, — обратились в правительство с взволнованным письмом: «На многих наших основных предприятиях, — писали они, — господствуют иностранцы, а в руководстве многими другими участвует лишь незначительное меньшинство испанцев». Эти члены кортесов высказывали обоснованную тревогу по поводу того, что в 1968 году Испания уплатила за границу огромную сумму — десять миллиардов песет в виде концессионных платежей или возмещения за так называемую «техническую помощь». И они просили правительство обнародовать такие данные:

1. В каких испанских фирмах и предприятиях сейчас большую долю капитала составляют средства иностранцев?

2. Планируется ли принятие новых практических мер контроля, чтобы избежать выплаты за границу крупных сумм в качестве компенсации за техническую помощь?

Пока что эти вопросы остались без ответа. А тем временем испанская общественность все громче высказывает озабоченность по поводу еще одного аспекта того, что полушутя-полусерьезно именуют «колонизацией» Испании ее добродетелями с Запада: речь идет о поистине чудовищном нарушении равновесия внешней торговли страны. Судите сами: в 1968 году Испания сумела продать своих товаров на 1589 миллионов долларов, а ввезла к себе из-за границы — на 3522 миллиона. Чистый дефицит — 1933 миллиона! Итоги первого полугодия 1969 года столь же неутешительны...

И тут встает как большая национальная проблема мучительный для людей, стоящих у кормила власти, но неотвратимый вопрос: а не пора ли признать, что сама идея крестового похода против коммунизма, во имя которой был погублен миллион жизней испанцев три десятилетия тому назад, обернулась против собственных интересов Испании? И не пора ли сделать отсюда практический вывод, что вести дела с социалистическими странами не только можно, но и должно? О, конечно, в такой прямолинейной и откровенной форме эти вопросы не ставятся. Но вот телетайпы американского агентства Юнайтед Пресс Интернейшнл отстучали во всех редакциях мира, пользующихся его информацией из Мадрида:

«По иронии судьбы (!) Испания часто обнаруживает, что иметь дело с Восточной Европой проще, чем с Западом. По мнению политических наблюдателей, тяга Испании на Восток является попыткой проводить менее зависимую от Запада внешнюю политику. Торговля Испании с коммунистическим миром пока составляет менее пяти процентов от общего объема ее экспорта и импорта. Экспорт в восточные страны в прошлом году составил 73 миллиона долларов по сравнению с 64 миллионами долларов в 1967 году. Импорт с другой стороны «железного занавеса» составил 69 миллионов долларов в 1968 году по сравнению с 54 миллионами долларов в 1967 году. Многие испанские бизнесмены считают, что это — только начало».

Торговать с социалистическими странами испанские фирмы начали в 1957 году. С тех пор объем этой торговли увеличился вчетверо. Испания строит грузовые суда для Польши, шлет апельсины в Чехословакию, продает легковые машины Югославии. Она ввозит уголь из Польши, мясо из Болгарии, цемент из Германской Демократической Республики. На последней ярмарке в Барселоне были представлены уже шесть социалистических стран. Испанские фирмы в свою очередь были представлены на недавней международной выставке обуви в Москве. Их товары появляются в советских магазинах. А один делец в Мадриде сказал мне: «Вот недавно мы купили у вас горные комбайны для угольных шахт. Хорошие комбайны». Недавно было заключено советско-испанское соглашение о рыбной ловле: советский рыболовный флот, работающий в Атлантике, сможет пользоваться гаванью Санта-Крус-де-Тенерифе на принадлежащих Испании Канарских островах. Наши торговые суда будут заходить в испанские порты. В Мадриде открылось представительство советского торгового флота.

Испанские купцы поначалу с опаской подходили к торговле с социалистическими странами: слишком был насаждавшийся на протяжении десятилетий антикоммунистический психоз. Но дела есть дела, и, сравнивая эту торговлю, построенную на взаимной выгоде, с волчьими законами их отношений с партнерами на Западе («Это же грабеж!» — сказал мне тот же мадридский делец), они понемногу начинают действовать смелее.

Что же говорить о простом народе, который на протяжении долгой и мучительной черной ночи, опустившейся на Испанию в 1939 году, не переставал верить в то, что рано или поздно железный занавес, отрезавший страну от стран социализма, проржавеет и рухнет?

«Вы даже не можете себе представить, какую уйму самых страшных вещей за эти тридцать лет нам рассказывали о вашей стране, — сказала мне учительница математики в Сан-Себастьяне и вдруг добавила: — А все-таки мы любим вас».

«Мой старший брат был политическим комиссаром в республиканской армии, — говорил мне мадридский журналист. — Он погиб. Мой отец был солдатом-республиканцем. Он попал в концентрационный лагерь, вышел оттуда инвалидом и вскоре умер. Я в 1939 году был мальчиком. Начал жизнь с нуля. Сейчас работаю в газете. Политикой не занимаюсь. Но я хочу напомнить вам: у тех, кто был побежден в 1939 году, есть дети. И эти дети помнят, что сделал Советский Союз для их отцов».

Молодой клерк в Бильбао, степенный, круглолицый, тщательно причесанный и выбритый до синевы в щеках юноша, сказал нам: «Коплю деньги на поступление в дипломатическую школу и изучаю русский язык. Я уверен, что рано или поздно будут установлены дипломатические отношения с СССР и мечтаю поехать в Москву хоть самым младшим, хотя бы техническим сотрудником посольства».

Мы проехали сотни километров по испанской земле, побывали во многих городах, и всюду нас принимали радушно. Только в Бургосе нам попался задиристый гид — видать, из фашистской фаланги, — он все время восхвалял основателя этой партии Антонио Примо де Ривера, казненного республиканцами, — официальные власти пытаются создать культ вокруг его имени. Так вот, этот гид вызывающе спросил сопровождавшую нашу группу представительницу «Интуриста» Марию Ивановну Туркину, верует ли она в бога, и, получив отрицательный ответ, презрительно сказал: «Поганая!» Но это, повторяю, была единственная встреча такого рода.

Особенно запомнились встречи с испанцами, вернувшимися из СССР, который в трагические дни исхода республиканцев предоставил им убежище. Многие из них были тогда крохотными детьми, — мы помним, как трогательно встречали тогда наши люди пароходы с ними. Дети выросли, получили образование, начали работать. Но родина есть родина, в Испании бытует поговорка: когда испанец возвращается на родину, он рождается второй раз. Эти люди знали, что их ждут суровые испытания: можно оказаться без работы, можно даже попасть в тюрьму. Но они упрямо говорили: «Наше место там».

В рабочем пригороде Бильбао под названием Бегонья на площадке у древней церкви шел детский праздник. Один паренек насвистывал на флейте, другой отбивал дробь на барабанчике, детишки плясали и пели. Родители, дедушки и бабушки окружали их тесным кольцом. Картина была трогательная, и только выбитая на стене церкви надпись о том, что три десятка лет назад как раз в этом месте был сбит самолет, на борту которого находился генерал мятежников Мола, напоминала о том, где мы находимся. Вот и совсем недавно здесь проходили мощные забастовки металлургов, бурные манифестации басков, требующих автономии, утраченной в 1939 году, военные трибуналы судили людей по законам чрезвычайного положения. Но сейчас сияло солнце, детские голоса звенели, как серебряные колокольчики, и участники нашей туристской группы усердно щелкали фотоаппаратами. И вдруг мы услышали: «Господи, вы говорите по-русски? Откуда вы? Как, неужели из самой Москвы?» Женщина лет сорока со светящимся от радости лицом подошла к нам. «Откуда я знаю русский язык? Да ведь я выросла в Советском Союзе. Меня привезли туда девочкой в 1936 году».

Наша новая знакомая вписала мне в записную книжку: «Висента Сан Кристан. Преподавательница танцев. СССР — 1936—1956».

 — Вы знаете, — сказала Висента, — я окончила ГИТИС. Я могла остаться у вас, стать актрисой, работать в театре. Но я помнила: в моих жилах течет испанская кровь. Я знала, что в моей стране басков нелегкая жизнь, — ведь я, как все, читала газеты. И все же решила — надо ехать...