33 визы. Путешествия в разные страны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не сезон, — глухо сказал, отставляя чашечку с кофе, Ричард Смэйл, секретарь общества. Он вслепую пошарил по столу, отыскивая пакет с сигаретами, — шальной удар теннисного мяча в лицо лишил его, великолепного спортсмена, зрения, и он никак не мог свыкнуться с внезапной переменой в своем существовании. — Не сезон, — повторил он. — Слишком тихо...

Мы помолчали. Притихший было ветер ударил снова по стеклам, и они жалобно застонали.

— Есть люди, — сказал Смэйл, — которые говорят, что Екклезиаст был прав, когда проповедовал: ветер возвращается на круги своя, — все в мире развивается по кругу — был Свонси морским курортом и быть ему курортом снова. Но куда деть город со стасемидесятитысячным населением, куда деть бесчисленные горняцкие поселки, чем занять людей? В 1720 году, когда Свонси был курортом, постоянное население здесь составляло всего пять тысяч человек, и всем хватало работы. А сейчас?..

— Деревья возвращаются на наши холмы, — откликнулся муниципальный инженер Джон Бизли. — Говорят, что Свонси хотят превратить в заповедник. Здесь можно будет создать национальный парк. Сохранились руины замка Анри Бомонда, — он был построен норманнами еще в 1099 году. Будут ездить сюда туристы. Когда дождь перестает, здесь не так уж неуютно...

— А что делать нашим рабочим? Куда им деваться?

Снова возникла долгая мучительная пауза. Опять возникло неотступно преследовавшее нас в эти дни ощущение, будто людям здесь не хватает воздуха, — невидимая мертвая рука душила их, сжимая все туже свои ледяные пальцы…

Наш водитель, кажется, разыскал-таки путь к шахте по имени Кум — острее стал чувствоваться специфический сладковато-горький душок, столь хорошо знакомый каждому, кому довелось побывать, скажем, в Донбассе или в любом другом горняцком краю. В сумерках чаще замелькали темно-серые шахтерские домишки. Еще один крутой поворот, и перед нами скромное невысокое здание, похожее на придорожный ресторанчик. Этот клуб, построенный на шиллинги, собранные шахтерами.

Шахтеры Южного Уэльса — общительный народ. Они любят вечерком после работы, отмыв у себя на кухне въедливую черную угольную пыль и переодевшись, собраться вместе, чтобы посудачить за кружкой пива, сыграть в кости, попеть старинные песни, потанцевать или поглядеть кинокартину. А сегодня к тому же — не частая оказия: встреча с советскими людьми. Поэтому в баре клуба, — наиболее оживленном его уголке, — не протолкнешься, заняты все столики, люди сидят вплотную друг к другу на скамьях вдоль стен, толпятся в проходах. Появление гостей встречается одобрительным гулом.

Какие все же крепкие и могучие эти парни, валлийские шахтеры! Широкоплечие, большерукие, они как будто бы не очень ловко чувствуют себя в своих праздничных черных костюмах, надетых по случаю выходного дня, — свитер был бы сподручнее: богатырские бицепсы, словно чугунные шары, перекатываются, раздувая рукава. Перед каждым — гигантская кружка, вмещающая добрых две пинты черного портера или эля. Мы сразу же попадаем в крепкие объятия этих богатырей, и вот уже пиво и перед нами. Начинается неизбежная долгая беседа на тему «у нас и у них», — людям всегда хочется разузнать получше, как живут по ту сторону границы, разделяющей разные миры.

Впрочем, мы сразу же обнаруживаем, что горняки шахты Кум кое-что знают о нашей стране. Они бывали у нас. Видите ли, жизнь устроена так, что пока у шахтера есть работа, ему не так уж плохо живется, — средний заработок 20 фунтов стерлингов и 6 шиллингов в неделю, и те, кто умеют жить скромно, могут себе позволить такую роскошь, как, например, поездка в Советский Союз. Но вот когда работы у тебя нет, тут уж твое дело — швах. В таком трудном положении оказались уже очень многие в окрестных поселках — шахты закрываются одна за другой. А вот Кум — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить — пока еще процветает.

Шахта эта существует пятьдесят пять лет, но своих горных запасов она еще до конца не выработала. Здесь лучший в мире коксующийся уголь, а рядом его потребитель — металлургический завод. В работе — восемь пластов. Полторы тысячи шахтеров добывают три тысячи тонн угля в сутки, — как видите, производительность труда отличная, и шахта способна выдержать любую конкуренцию. А сейчас проводится реконструкция, и Кум станет давать шесть тысяч тонн угля в сутки. Таких благополучных шахт в Южном Уэльсе осталось уже немного, и горняки Кума с тревогой прислушиваются к идущим от соседей вестям о закрытии горных разработок, о массовых увольнениях рабочих, о росте безработицы повсюду.

Секретарь профсоюза Гаррисон, сам тоже шахтер, рассказывает мне, что в мае 1965 года на конференции шахтеров Южного Уэльса председатель этого союза Уильям Уайтхэд обнародовал страшные цифры: с 1947 года в Англии закрылось четыреста четыре шахты, и число горняков, работающих в этом краю, уменьшилось до шестидесяти девяти тысяч человек, — он заявил, что это самая низкая цифра за сто лет. А к августу 1967 года на работе осталось еще меньше шахтеров: всего пятьдесят семь тысяч.

Администрация утверждает, что у нее нет никакой возможности сохранить и эту численность горняков: потребление угля в Англии падает, на смену твердому топливу идет газ; с другой стороны, все усиливается механизация, и машина отбирает работу у человека. Говорят, надо уходить с шахт и искать другую работу. Легко сказать! А где ее найдешь, эту работу? Да если и найдешь, как освоишь новую специальность после того, как двадцать-тридцать лет привыкал к своему шахтерскому делу?

Особенно трудно приходится пожилым шахтерам. Под землей они — цари и боги, мастера своего дела. А у проходной какой-нибудь фабричонки, где приходится клянчить хоть какую-нибудь работу после того, как пришлось расстаться с шахтой, — это лишь жалкие пятидесятилетние старики, не имеющие никакой квалификации. Их нужно учить начиная с азов. А какой хозяин на это пойдет? Он предпочтет нанять молодого парня...

Правда, пятидесятипятилетнему шахтеру, который непрерывно проработал двадцать лет, получая за свой труд пятнадцать-двадцать фунтов стерлингов в неделю, и вдруг оказался без работы, выплатят выходное пособие — 405 фунтов. Но, скажите на милость, кто возьмет на работу пятидесятипятилетнего старика? В течение двенадцати месяцев он будет еще получать пособие по безработице: 7 фунтов 6 шиллингов в неделю. А потом, когда ему исполнится уже пятьдесят шесть лет? Ложись и помирай?..

Утопающий, как говорится, хватается и за соломинку. И вот старики начинают осаждать кабинеты врачей. Пока работали, они скрывали свои болезни, боясь увольнения. Теперь же каждый рад получить свидетельство о страшной шахтерской болезни — силикозе, которым поражены почти все они — уэльские шахты очень пыльные, а техника безопасности поставлена плохо. Справка о неизлечимой болезни дает право на повышение жалкого и недолговременного пособия на двадцать процентов. Ну что ж, хотя бы это...

И еще одно: предположим даже, что на твою долю выпадет нечто вроде счастливого билета в лотерее — для тебя найдется работа где-нибудь в Шотландии или в другом районе; легко ли будет расстаться с родным краем? О, речь идет, конечно, не о каких-то сентиментальных чувствах, о кровных родственных узах и прочем таком, хотя и это имеет значение для пожилого человека. Нет, наши собеседники имеют в виду куда более прозаические вещи. Видите ли, в былые времена, когда еще никто не мог себе представить, что за беда стрясется с Уэльсом, люди стали брать ипотечные займы для того, чтобы приобрести в собственность старенькие домики, в которых с незапамятных времен селила шахтеров горнорудная компания. Зачем это они делали? Уж очень хотелось отделаться от навязчивого чувства страха и неуверенности в завтрашнем дне: пока работаешь, все хорошо, а уволят тебя — убирайся вон из хозяйского дома.

Ну вот, худо ли, хорошо ли, но очень многие стали теми, кто на казенном языке именуются «owner-occupiers» — «собственниками, занимающими жилище» (ведь есть и другие, богатые собственники, которые в своих домах не живут, а сдают их в аренду). Они выплачивали заем в течение многих лет, многие и сейчас продолжают его выплачивать, — и «собственный дом», как громко именуется какая-нибудь дряхлая хижина, — это все, что приобрел шахтер за всю свою жизнь.

Так как же теперь поступить? Вы скажете, продать дом и уехать на все четыре стороны? А где вы найдете дурака, который захочет сейчас покупать эти домишки в умирающей провинции? Вот и остаются старики доживать свой век в опустевших поселках, утративших смысл существования. Пока что они проедают выходные пособия и пособия по безработице. А завтра? Авось господь бог смилуется и возьмет старцев на небо...

— Ну, вы зря впадаете в пессимизм, господа, — вдруг вмешивается в разговор заглянувший в бар по случаю приезда советских гостей представитель администрации, молодой, щеголевато одетый господинчик. — В конце концов нельзя же остановить технический прогресс. Реконверсия неизбежна. О стариках же должны заботиться дети. К тому же для нашей шахты Кум эта проблема носит чисто умозрительный характер — наш великолепный уголь идет нарасхват...

— Друзья, друзья, — вмешивается в разговор наша гидесса, потомок княгини Таракановой. — Ну что же это вы занялись такой серьезной материей? В зале уже танцуют. А вы знаете, как танцуют в Уэльсе?

О, в танцах ученица балерины Кшесинской знает толк!..

Мы на несколько минут выходим в зал. Там действительно шахтерская молодежь вовсю отплясывает и старинные, и новые танцы, — все подряд, вперемешку, пыль стоит столбом. Но нам все же хочется продолжить завязавшийся было разговор по душам, и мы вскоре возвращаемся в бар, где воздух стал еще более сизым от многих десятков табачных горняцких трубок.

Теперь речь идет уже не о Южном Уэльсе, а о нашей стране. Шахтеры рассказывают нам о том, как в 1964 году они приплыли к нам на теплоходе «Балтика», — ездили сразу четыреста рабочих. До чего же интересное было путешествие! Как много тогда узнали шахтеры об удивительной большевистской стране, о которой газеты пишут так много и все по-разному. А один из шахтеров Кума с какой-то делегацией еще в 1961 году добрался до самого Кузбасса и поглядел, как там добывают уголек...

Вдруг снова появляется служащий администрации. Его лицо светится: о, какой великолепный сюрприз приготовил он советским гостям! Знают ли они, что здесь, на шахте Кум, работает их земляк, да, да, настоящий земляк, мистер Костьютшок, — простите, у русских трудные имена... И вот уже к нам протискивается бочком улыбающийся дяденька в таком же, как у всех шахтеров, темном костюме, с цепочкой от часов поперек жилетки.

— Не-е, — говорит он, — я просто Костючок. Я ж с под Сарн. С под самой старой границы. Ах, боже ж мой, так вы, значит, правду с Москвы? Ну як же ж воно там?..

Чувствуется, что наш неожиданный собеседник действительно взволнован этой встречей, — он не видел советских людей, наверное, лет пятнадцать-двадцать. Но его что-то связывает, и он вдруг, не дожидаясь ответа на свое всеобъемлющее и, наверное, искреннее «як же ж воно там?», вдруг, мешая русские, украинские и английские слова, начинает барабанить, словно выученный урок, рассказ о том, как хорошо живется рабочему человеку в Великобритании. Служащий компании внимательно глядит на него. Шахтеры, сидящие рядом, прислушиваясь к отдельным английским словам, вылетающим изо рта у Костючка, догадываются, о чем идет речь, и тихо посмеиваются.

Костючок докладывает, что он, как справный бурильщик, «выколачивает», — он вспомнил это старое русское словечко, — двадцать два фунта стерлингов в неделю, да жена его, «английская баба», как он сказал, приносит домой шесть фунтов, — «она в магазине торгует», да дочка — юниор секрэтери, «ну, младшая секретарша по-вашему», зарабатывает пять фунтов. В общем, с голоду Костючок со своей «английской бабой» и английской дочкой, конечно, не умирает, он даже домик приобрел в рассрочку. Вот кара, конечно, нет, — «кар» — это по-ихнему «автомобиль», — на кар духу не хватает, но можно и без него прожить...

Слова у Костючка бодрые, солидные, как его цепочка от часов на животе, но в серых тусклых глазах у него светится какая-то неизбывная тоска, и этот контраст так силен, что я, может быть, не очень вежливо обрываю его заученный рассказ и попросту спрашиваю своего бывшего соотечественника, каким ветром его занесло в Южный Уэльс.

Костючок усаживается поудобнее и выкладывает свою автобиографию, которой хватило бы на добрую повесть: перед войной он приехал работать в Донбасс, стал шахтером, все вроде бы шло ладно, работал он на шахте 4‑бис, близ Ворошиловграда, но вот по молодости лет малость свихнулся, стал прогуливать, связался с нехорошими людьми, попал в тюрьму. Отсидел семь месяцев — выпустили, а тут война, мобилизация.