— Справедливо, — признаёт она, складывая остатки моих покупок в сумки и принимая мою карточку. — Но даже я умею держать язык за зубами. Особенно зная то, какой ты скрытный. Я не сказала ни слова.
Меня охватывает облегчение.
— Спасибо. Но слушай, даже если ты когда-то обмолвишься — будь добра, не делай этого — всё не так, ясно? Она просто… Она не…
— Ага, — Сара отрывает чек от кассового аппарата и кладёт передо мной для подписи. — Всего лишь та, которую ты принимаешь в гостях уже несколько недель, из шкуры вон лезешь, чтобы готовить и печь для неё, и которая живет у тебя дома, если только мои птички, держащие меня в курсе происходящего, не ошибаются насчёт того, какую большую команду Паркер и Беннет пригнали в шалаш.
Мои глаза выпучиваются.
— Что за шпионскую сеть ты тут организовала?
Она улыбается.
— Нельзя присвоить себе титул местной сплетницы и не оправдывать репутацию. А теперь, — она хватает пачку презервативов со стены позади себя, где она держит вещи, которые дети слишком часто воруют, и бросает их в мою холщовую сумку. Затем застывает, достаёт эти презервативы и меняет их на другую упаковку с яркой и большой буквой L. — Если ты в этом такой же, каков твой отец, если верить твоей матери…
— Иисусе, — я стону, уткнувшись лицом в ладони. — Прекрати. Мне они не нужны, Сара. Я же сказал, между нами всё не так.
Как бы мне ни хотелось, чтобы это было так, хотя бы раз. Всего один раз, чтобы справиться с этим и двигаться по жизни дальше.
Сара не убирает презервативы из моей сумки. Она награждает меня долгим тяжёлым взглядом, который заставляет меня отвернуться.
— Мэг тоже так про нас говорила.
Фото её покойной жены стоит на прилавке возле кассы. Рыжие волосы Мэг, перемежающиеся сединой, убраны в пучок, улыбка ослепительна, на коже виднеется россыпь ярких веснушек. Сара берёт фоторамку и мягко проводит пальцем по щеке Мэг.
— Если между вами что-то есть, не трать ни единой бл*дской минуты впустую, ты меня слышишь?
Я мягко вешаю сумки на свои плечи.
— Я тебя слышу, Сара. Доброй ночи.
***
— Ты вернулся! — Руни спешит ко мне и забирает половину сумок с продуктами. — Слава Богу. У нас случилось всего два инцидента, и я уже всё прибрала. Кажется, ей не нравится ванная. Не… — дверь захлопывается. — …хлопай дверью.
— МЯУ! — выдает котёнок. Как что-то столь маленькое может издавать такие громкие звуки?
— Она спала, — бормочет Руни, семеня к двери ванной. — Ладно, поскольку лоток в ванной не очень хорошо работает, куда ещё можно попробовать посадить её?
— В шкаф.
Руни едва не роняет свою ношу.
— В шкаф? Мы не можем затолкать её в шкаф!
— Это большой шкаф.
— Аксель Бергман, котёнок не пойдет в шкаф. Ей нужен свет для принятия солнечных ванн. Уютные уголки, чтобы прятаться. Полно места для игр.
Из ванной доносится пугающий струящийся звук. Если этот котенок насрёт на мой кафель…
— И, возможно, пригодное для мытья, не впитывающее напольное покрытие, — смущённо добавляет Руни.
Остаётся лишь одно место. У меня вырывается очередной вздох.
— Дай мне пять минут.
Я отпираю дверь студии и захожу, закрыв дверь за собой. Тут тихо и умиротворённо, окна от пола до потолка с западной и восточной стороны впускают розовато-лиловый свет сумерек сквозь жалюзи, которые я закрыл лишь частично. Приняв тот факт, что картины не будут написаны, я упаковал всё весьма тщательно, но этим утром, наконец-то оставшись наедине, я оказался здесь и работал над холстами, которыми совсем не должен заниматься.