Рассчитывая на быстрое и благоприятное развитие событий на суше, противник не проявлял особенной активности на морских коммуникациях. Он ограничивался лишь несколькими набегами эскадренных миноносцев на прибрежные трассы вдоль Кольского полуострова, выдвинул сюда и на подходы к горлу Белого моря незначительное число подводных лодок, в основном с разведывательными целями, осуществил малые по масштабам минные постановки с воздуха в тех же районах и у Кандалакши. Что касается Мурманского порта, то по нему, а также по конвоям и одиночным судам на трассе Полярное - Озерко или Эйна противник нанес до конца 1941 г. 425 бомбардировочных ударов. На внешних морских коммуникациях гитлеровцы активных действий не предпринимали, ограничиваясь систематической воздушной разведкой до о. Ян-Майен, южного побережья о. Шпицберген, в Баренцевом и Белом морях.
Недооценка гитлеровским командованием в начале войны значения советских внешних и внутренних коммуникаций на Северном морском театре с достаточной определенностью выразилась в официальном заявлении Деница.
«Исход войны против России, - писал он руководству войной на море, добиваясь сокращения числа подводных лодок на Севере, - решается на суше. В этой войне подводные лодки в состоянии играть вспомогательную роль» {295}.
Только в конце 1941 г. гитлеровцы оказались вынужденными изменить свою прежнюю оценку значения Северного морского театра и начали усиливать свой флот и авиацию для действий на морских коммуникациях. [328] В декабре 1941 г. в Киркенес прибыла 8-я флотилия эскадренных миноносцев (5 кораблей), а в январе - феврале 1942 г. в порты Северной Норвегии были перебазированы линейный корабль «Тирпиц», 3 тяжелых и легкий крейсер и несколько эскадренных миноносцев, некоторое количество сторожевых кораблей, тральщиков и катеров различных подклассов. Значительно возросло в водах Северной Норвегии количество подводных лодок. Если в ноябре 1941 г. на Севере находилось 6 подводных лодок, то в январе 1942 г. их уже было 9, в марте - 16 и в ноябре - 21 {296}. В 1943 г. немецко-фашистское командование перебазировало в Альтен-фьорд линейный корабль «Шарнгорст» и несколько эскадренных миноносцев. Количество немецких подводных лодок, действовавших на северных морских сообщениях, достигло в сентябре 1943 г. своего максимума - 36-39 {297}.
Несколько по-иному обстояло дело с увеличением численности немецких ВВС, предназначавшихся для действий на Северном морском театре. К началу 1943 г. гитлеровцы имели на аэродромах Норвегии и Финляндии около 500 самолетов, но для действий на море они могли использовать около 150. Начиналось сказываться тактико-техническое отставание некоторых типов самолетов от возросших требований использования их на удаленных морских сообщениях. Вместе с тем в 1943 г. явно определились возросшие возможности авиации Северного флота, обеспечившие ей превосходство в воздухе.
В 1944 г. надводные силы, которыми располагал противник для действий на морских сообщениях после гибели линейного корабля «Шарнгорст» и повреждения линейного корабля «Тирпиц», в значительной мере были ослаблены. Потеря немецкой авиацией господства в воздухе уменьшила ее значение как ударной силы в действиях на коммуникациях и ограничила роль в них выполнением преимущественно обеспечивающих задач. Подводные лодки, число которых в течение года колебалось в пределах 25-34, продолжали оставаться основными силами в действиях не только на внешних, но и на внутренних коммуникациях на Северном морском театре.
Базирование немецких военно-морских сил и авиации на порты и аэродромы Северной Норвегии благоприятствовало их действиям против внешних коммуникаций в пределах операционной зоны Северного флота и на внутренних коммуникациях в Баренцевом море, в особенности в западной его части. Значительно большие трудности противник испытывал в Карском море и на арктических коммуникациях. Прежде [329] всего они определялись сложностью ведения воздушной разведки. Так, в 1943 г. немецкая авиация произвела всего восемь разведывательных полетов в направлении о. Диксон, о. Белый, пролива Вилькицкого, причем организация их потребовала мер специального обеспечения для дозаправки гидросамолетов-разведчиков с подводных лодок {298}.
Направленность и характер усилий противника в различные периоды его действий на коммуникациях на Севере была различной. Основные усилия различных родов его сил, главным образом подводных лодок и авиации, с марта 1942 г. и до 1944 г. включительно были направлены против внешних коммуникаций (подчеркиваем это потому, что гитлеровцы действовали не только против союзных конвоев, но и против советских одиночных транспортов, совершавших переходы в периоды, когда английское адмиралтейство прекращало движение союзных конвоев).
Выходы крупных немецких военно-морских сил, базировавшихся на побережье Северной Норвегии, были относительно редкими. Но сам факт базирования их здесь, создавая угрозу союзным конвоям, вызывал необходимость выдвижения соответствующего оперативного прикрытия и усиления непосредственного обеспечения.
Противодействие движению советских кораблей и судов на коммуникации Белое море - Кольский залив могли оказывать вражеские надводные корабли, авиация, подводные лодки, причем все они кроме своего основного оружия имели возможность использовать мины. С середины июля до середины августа 1941 г. немецкие эскадренные миноносцы 6-й флотилии совершили пять набегов на прибрежную трассу вдоль Кольского полуострова. В результате этих набегов были уничтожены два сторожевых корабля (переоборудованные из рыболовных траулеров), два вспомогательных судна и поврежден один буксир. В итоге ответного удара авиации Северного флота 10 августа 1941 г. по отходившим после набега трем немецким миноносцам был поврежден один из них - «Рихард Бойтцен» {299}. Этот случай показывал, что возросшие возможности авиации как быстроподвижной ударной силы требовали при действиях надводных кораблей на коммуникациях в районах, значительно удаленных от аэродромов, реальной оценки как возможных результатов их ударов, так и сравнительного риска потерь. Из предшествовавшего этому набега 23-24 июля немецкие эскадренные миноносцы вернулись благополучно лишь благодаря тому, что скрылись от ударов советской авиации в полосе тумана. Немецко-фашистское командование учло опыт данных набегов. [330] В июле 1942 г., разрабатывая план операций тяжелых крейсеров в Карском море, командование группы немецких военно-морских сил «Север» подчеркивало возможности противодействия им на обратном пути {300}.
С момента стабилизации северного участка советско-германского фронта заметно усилилось противодействие немецкой авиации движению советских кораблей и судов на прибрежной трассе вдоль Кольского полуострова, а с началом движения союзных конвоев возросло число ударов по портам Мурманска и Архангельска. Подводные лодки противника, действовавшие в 1941 г. не далее меридиана 45° в. д., в 1942 г. распространили свои действия на восточную часть Баренцева моря, а в середине лета проникли в Карское море, создав тем самым непосредственную угрозу нашим арктическим сообщениям. Наконец, в августе 1942 г., т. е. в период арктической навигации, гитлеровцы, воспользовавшись перерывом в движении союзных конвоев, выслали в Карское море тяжелый крейсер «Адмирал Шеер». Проникновение туда и подводных лодок создало в Карском море исключительно напряженную обстановку, так как Северный флот не располагал в то время силами, способными активно противодействовать врагу в этом районе. Несмотря на очень большие возможности, которые открывались перед силами противника, они достигли в Карском море относительно небольших результатов: уничтожили ледокольный пароход и транспорт, обстреляли некоторые посты наблюдения и связи и радиостанции. Задуманный гитлеровцами сокрушительный удар по порту на о. Диксон оказался неудачным.
Отсутствие у «емецко-фашистского командования надежных средств воздушной разведки делало крейсерство «Адмирала Шеера» и подводных лодок в Карском море слепым и поэтому практически бесцельным {301}. Подводные лодки, которые по замыслу операции должны были обеспечивать крейсер разведкой, с этой задачей оправиться не смогли. Артиллерийские нападения на радиостанции и посты наблюдения и связи создавали тревожную обстановку на арктической трассе, но вместе с тем они демаскировали набег «Адмирала Шеера» на советские транспорты и ледоколы, о движении которых противник получил сведения от японского морского генерального штаба {302}.
В 1943 г. основными силами, противодействовавшими перевозкам по внутренним коммуникациям, являлись немецкие [331] подводные лодки и авиация. Перерыв в движении союзных конвоев позволил гитлеровцам усилить действия их подводных лодок на всем Баренцевом море, а с началом арктической навигации - и на Карском море. Сильные удары по западным участкам прибрежной трассы вдоль Кольского полуострова (до Териберки) и на подходах к горлу Белого моря наносила немецкая авиация. Учитывая огромное значение морских сообщений в Мотовском заливе, обеспечивавших снабжение сил Северного оборонительного района на полуостровах Рыбачий и Средний, гитлеровцы усиленно использовали здесь свою авиацию. Только в первой половине 1943 г. она совершила 171 налет (всего 1373 самолета) на малые транспортные средства. Надводные силы противника в 1943 г. не проявляли особой активности на внутренних коммуникациях, они произвели лишь несколько минных постановок. В 1944-1945 гг. на внутренних коммуникациях действовали в основном подводные лодки противника.
До конца 1941 г. немецко-фашистская авиация произвела несколько минных постановок, сбросив 111 неконтактных мин в Кольском заливе, в горле Белого моря и у Кандалакши. С прибытием из Германии мин с длинными минре-пами противник активизировал минные действия. В ночь на 17 декабря эскадренные миноносцы 8-й флотилии поставили минное заграждение на подходах к Кольскому заливу {303}. В течение 1942 г. немецкие эскадренные миноносцы и надводные минные заградители, выполнявшие в основном эту задачу, поставили заграждения северо-восточнее полуострова Рыбачий, на подходах к Кольскому заливу с севера, западнее мыса Канин Нос, на подходах к горлу Белого моря, в районе о. Колгуев, у северо-западного побережья Новой Земли и в некоторых других районах. В одной из минных постановок у северо-западного побережья о. Новая Земля принимал участие тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер».
Две первые постановки немецкими подводными лодками мин были осуществлены в конце августа и в середине октября 1942 г. на подходах к проливу Маточкин Шар (16 мин ТМС) и на подходах к проливу Югорский Шар (24 мины ТМВ). В 1943 г. немецкие подводные лодки поставили минные банки на узлах арктических коммуникаций юго-восточнее о. Колгуев, в западной части пролива Югорский Шар, у Амдермы, в северной части Обской губы, в Енисейском заливе, на подходах к о. Диксон, Белушьей губе и [332] проливу Маточкин Шар - всего более 350 мин ТМВ и ТМС, а в 1944 г. - 150 мин.
Таким образом, немецкие подводные лодки поставили на Северном морском театре около 550 мин, т. е. почти 27% общего количества мин, поставленных ими за все годы Великой Отечественной и второй мировой войн на всех морских и океанских театрах. Это объяснялось особым вниманием немецко-фашистского руководства войной на море к советским арктическим коммуникациям, гитлеровцы видели в минных постановках с подводных лодок наиболее реальную форму противодействия морским сообщениям в Баренцевом и Карском морях. Общее число мин, выставленных противником в активных заграждениях, было сравнительно невелико, но множественность таких заграждений в районах движения наших кораблей и судов делала вероятность встречи с ними достаточно большой. Величина этой вероятности возрастала еще и из-за того, что большинство поставленных заграждений и минных банок приходилось либо на узкости, либо на подходы к важным районам или участкам театра, либо на узлы коммуникаций.
В условиях, создавшихся в начале войны, Северный флот стал перед необходимостью быстро развивать систему своего базирования на театре, что из-за материальных затруднений нельзя было сделать в предвоенный период. Само собой разумеется, потребовалась организация разведывательной и дозорной службы, противовоздушной, противолодочной и противоминной обороны, прикрытия наиболее важных участков прибрежных коммуникаций береговыми батареями и, наконец, дооборудования побережья и островов Баренцева и Карского морей постами наблюдения и связи. Другими словами, требовалась организация мероприятий по созданию благоприятного оперативного режима преимущественно в интересах обеспечения своих морских коммуникаций, прежде всего внутренних. Объем этих мероприятий, принимая во внимание размеры театра, был весьма значительным и продолжал расти по мере изменения обстановки.
В начальный период войны были сформированы Иоканьгская военно-морская база, необходимая для действий сил Северного флота к юго-востоку от границ главной базы (в том числе и для обеспечения прибрежной трассы внутренних коммуникаций вдоль побережья Кольского полуострова), Беломорская флотилия для обеспечения обороны побережья и защиты морских сообщений в восточной части Баренцева и в Белом морях. В 1942 г. была сформирована Новоземельская военно-морская база, организационно вошедшая в Беломорскую флотилию, в составе которой несколько позже сформировали Северный отряд для защиты морских сообщений, портов и полярных станций в Карском море и его проливах. Активность действий немецких подводных лодок в Карском море требовала дальнейшего усиления [333] там всей системы обеспечения, и в первую очередь создания военно-морской базы. В марте 1944 г. была создана Карская военно-морская база.
Сразу же после начала войны развернулось сооружение береговых батарей и оборудование защищенных отстойных пунктов, в которых могли укрываться конвои в случае непосредственной угрозы нападения на них. В 1941-1942 гг. были установлены 42 береговые батареи (94 орудия морской артиллерии калибром 152-45 мм и 27 орудий сухопутной артиллерии калибром 122-102 мм) {304}. Увеличение в 1942 г. активности действий противника на внутренних коммуникациях в восточной части Баренцева моря и проникновение его в Карское море обусловили необходимость установки береговых батарей на побережье этих районов и на их островах. Всего к концу 1944 г. на побережье и островах Северного морского театра было установлено около 215 орудий {305}. Опыт войны, в особенности опыт отражения нападения тяжелого крейсера «Адмирал Шеер» на о. Диксон 27 августа 1942 г., показал целесообразность организации сильной артиллерийской обороны островов и узкостей обширного морского театра, размеры которого не позволяли рассчитывать на быструю помощь надводных сил и в ряде случаев авиации.
На подходах к Полярному, Териберке, Иоканьге, в районе Святой Нос, Канин Нос и в горле Белого моря в 1941 г. были выставлены корабельные дозоры из сторожевых катеров, переоборудованных из рыболовных траулеров. Поддержкой дозоров служили береговые батареи. В 1942 г. корабельные дозоры были организованы в проливах Карские Ворота и Югорский Шар, а также в Белушьей губе.
Обеспечение безопасности внешних и внутренних морских коммуникаций являлось одной из важнейших задач воздушной разведки, осуществлявшейся систематически в Баренцевом и Белом морях, а с 1942 г. - периодически в западной части Карского моря. При получении извещения о движении союзных конвоев из Англии и при подготовке к выходу таких конвоев из наших портов воздушная разведка Северного флота усиливалась.
Значительно более сложной оказалась организация всех видов обороны на театре. Размеры театра и состав сил и средств Северного флота не позволяли не тольько в начальный период войны, но и на протяжении 1942-1943 гг. организовать достаточно эффективную противолодочную оборону во всех важных для судоходства районах, Поэтому эти виды [334] обороны почти до конца 1942 г. были эффективны лишь на подходах к Кольскому заливу, в самом горле и на фарватерах Белого моря, ведущих к Архангельску {306}. В этих районах производился систематический поиск подводных лодок самолетами и реже надводными кораблями. Поиск самолетами типа МБР-2 основывался лишь на визуальном наблюдении, так как техническими средствами они не располагали. Корабли и катера, производившие поиск, в то время имели весьма несовершенные средства гидроакустического наблюдения. Тем не менее немецкие подводные лодки, действуя в пределах зон противолодочной обороны военно-морских баз Северного флота в 1941-1942 гг., не смогли добиться значительных успехов.
Расширение системы базирования флота способствовало увеличению числа и площадей районов, в которых противолодочная оборона осуществлялась систематически. Так с организацией Новоземельской, а затем Карской военно-морских баз и в результате последовательного увеличения их сил и средств зона противолодочной обороны распространилась на Карские Ворота и Югорский Шар, а затем и на западную часть Карского моря. По мере поступления на вооружение кораблей и авиации более современных средств гидроакустического и радиотехнического наблюдения эффективность противолодочной обороны Северного флота возросла. Серьезные трудности возникли перед противолодочной обороной в 1944 г., когда немецкие подводные лодки стали применять акустические торпеды. Однако эти трудности были общими не только для советского флота, но и для наших бывших союзников.
Противолодочное оборудование театра было относительно невелико и заключалось преимущественно в постановке сетевых преград на непосредственных подходах к военно-морским базам или отдельным важным участкам их районов. Почти в конце войны на непосредственных подходах к Кольскому заливу, в связи с активизацией действий подводных лодок, по настоятельным просьбам английского командования было поставлено противолодочное минное заграждение. Это бесцельное по сроку своего выполнения (22 апреля 1945 г.) заграждение, осуществленное британским надводным минным заградителем и тремя эскадренными миноносцами, явилось одной из медвежьих услуг, оказанных нашему флоту англичанами на Севере и на Балтике.
Тральщики, которыми располагал Северный флот в начале [335] войны, представляли собой корабли, переоборудованные из рыболовных траулеров и имевшие ограниченную скорость хода. Как и другие флоты, Северный флот не располагал в течение нескольких первых месяцев войны неконтактными тралами. Незначительные масштабы минных действий противника смягчили недостаток в таких тралах.
Противоминная оборона помимо организации наблюдения за минными действиями противника и плавающими минами заключалась в ведении систематического разведывательного траления входных и особенно важных фарватеров в районах военно-морских баз, а также в проводке в необходимых случаях кораблей и транспортов за тралами. Как и прочие виды обороны на театре, зона противоминной обороны последовательно расширялась.
Противовоздушная оборона в первые месяцы войны располагала совершенно недостаточной как в количественном, так и в качественном отношении истребительной авиацией. Так, к началу войны ВВС Северного флота имели 49 истребителей типа И-16, И-15бис, И-153 и не имели ни одного самолета МиГ-3. Несколько лучше было с зенитной обороной, которая в трудных условиях 1941 г. успешно справилась с отражением налетов авиации противника на Мурманск, Архангельск и некоторые другие пункты. Значительную роль в усилении противовоздушной обороны Северного морского театра сыграли организованные по приказанию высшего командования Архангельский и Мурманский дивизионные районы ПВО страны.
Постепенное увеличение количества самолетов-истребителей новых типов и дальнейшее насыщение системы ПВО Северного флота зенитной артиллерией и средствами радиотехнического наблюдения за воздушным пространством способствовали повышению устойчивости противовоздушной обороны театра. При этом нужно заметить, что резкая активизация действий немецкой авиации на западных трассах внутренних коммуникаций временами создавала кризисное положение. Так, в мае - июне 1943г. исключительное напряжение ПВО вызвали настойчивые и упорные действия неприятельской авиации с целью пресечения движения транспортных средств в Мотовском заливе. Достигнутое во второй половине 1943 г. превосходство в воздухе советской авиации оказалось наиболее эффективной мерой обеспечения безопасности морских коммуникаций с воздуха. Удары по аэродромам неприятельской авиации, наносившиеся как в системе повседневной деятельности флота, так и во время специальных операций, в какой-то мере также способствовали обеспечению безопасности морских перевозок.
Размеры Северного морского театра, состав сил Северного флота, а также состав сил и характер противодействия [336] противника не позволяли рассчитывать на необходимую эффективность мер предварительного обеспечения в любых случаях. С началом войны сразу возникла потребность в непосредственном обеспечении судоходства, и в первую очередь организации конвоев.
Спешная перевозка в начале июля 1941 г. резервов на приморский участок сухопутного фронта в условиях усиленного противодействия неприятельской авиации заставила организовать конвой, состоявший из транспорта «Моссовет», двух эскадренных миноносцев и нескольких сторожевых катеров. Такое охранение обеспечило безопасность транспорта, который почти непрерывно атаковали пикирующие бомбардировщики. Необходимость в организации конвоев не только для обеспечения безопасности движения транспортных средств на трассе Кольский залив - Мотовский залив, но и на всех других направлениях была несомненной. Однако Северный флот тогда не располагал достаточными силами. Именно эта причина заставила командующего флотом принять смелое решение о поточном самостоятельном движении в Белое море транспортных и. рыболовных судов, оказавшихся к началу войны в Кольском заливе. Благоприятное перетекание этих судов лишь подтверждало недостаточное внимание противника к действиям на советских морских сообщениях и, конечно, являлось мерой героической.