Крейсерство подводных лодок в ограниченных по размерам районах, по существу, явилось целесообразным развитием позиционного метода, но вместе с тем принципиально отличалось от него тем, что в его основе лежал поиск, а не выжидание противника. Этот метод, отвечавший тактико-техническому уровню, достигнутому подводными лодками к началу Великой Отечественной войны, получил широкое развитие на всех наших морских театрах.
Как уже отмечалось выше, подводные лодки Северного флота, действовавшие на прибрежной морской коммуникации противника вдоль северного и северо-восточного побережья Норвегии, с конца 1943 г. развертывались в секторах ожидания, расположенных на 25-30 миль мористее пояса неприятельских оборонительных минных заграждений. В соответствии с данными воздушной разведки они выходили на курс обнаруженных ею неприятельских конвоев. Такой метод группового использования подводных лодок, получивший впоследствии название метода нависающих завес, способствовал эффективности их действий, а кроме того, уменьшал опасность нападения маневренных сил противолодочной обороны противника.
В течение войны существенно изменились способы торпедной стрельбы подводных лодок. Начав войну прицельной стрельбой одиночной торпедой, подводные лодки в 1942 г. перешли к стрельбе двумя-тремя торпедами с интервалом по времени, а затем к залповой стрельбе веером. Последовательному повышению успешности использования подводными [321] лодками торпедного оружия способствовало оснащение их во время войны новыми техническими средствами.
Некоторое развитие, особенно начиная с 1943 г., получили способы активных минных постановок с подводных лодок.
Надводные силы сыграли во время войны весьма скромную роль в борьбе с судоходством противника. Основным классом надводных кораблей, привлекавшихся для действий на прибрежных коммуникациях, были торпедные катера. В очень редких случаях для выполнения таких задач использовались эскадренные миноносцы, сторожевые корабли и быстроходные тральщики.
До 1943 г. наиболее распространенным был поиск противника в условиях малой видимости одиночными торпедными катерами или небольшими поисково-ударными группами (три-четыре катера). В последующие годы войны явственно определялась тенденция увеличения состава и количества поисково-ударных групп, которые под прикрытием истребительной авиации начали действовать в светлое время суток.
Опыт действий торпедных катеров в 1944-1945 гг. с достаточной определенностью выявил целесообразность использования их крупными группами. В конечном счете этот опыт послужил основанием для формирования в первые послевоенные годы взглядов о массированном использовании торпедных катеров во взаимодействии с крупными группами авиации.
Наиболее типичной формой маневра торпедных катеров при нанесении ими ударов по вражеским конвоям явился прорыв охранения конвоя. Осуществление такого прорыва заключалось либо в одновременном преодолении охранения противника всеми атакующими группами, взаимно обеспечивавшими друг друга, либо в подавлении этого охранения специально выделенными группами или отвлечении его от направления прорыва, избранного атакующими группами.
Анализ опыта борьбы на морских коммуникациях противника давал основание считать, что на эффективность действий сил Военно-Морского Флота влияли характер коммуникаций и степень их удаленности от советских военно-морских баз и аэродромов, особенности действий противника по защите своих коммуникаций, фактические возможности использования каждого из родов сил Военно-Морского Флота для действий на вражеских коммуникациях.
Характер морских коммуникаций противника определялся двумя основными задачами его перевозок, а также условиями морских театров, на которых они осуществлялись. Первой задачей являлась доставка в Германию грузов стратегического сырья из Швеции, Норвегии, Финляндии и нефти из Румынии, второй - необходимость питания приморских флангов [322] группировок сухопутных войск. Условия морских театров позволяли немецко-фашистскому командованию широко использовать для перевозок прибрежные коммуникации {294}, где в значительной мере упрощалась защита судоходства. К этому следует добавить, что на Балтике гитлеровцы пользовались шведскими территориальными водами.
Обстановка, сложившаяся на сухопутном фронте в первом периоде войны, привела к смещению систем базирования Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов на восток и юго-восток. Поэтому в результате возросшей удаленности неприятельских коммуникаций силам этих флотов стало значительно сложнее организовывать удары по противнику на его морских сообщениях. Возникли трудности в организации разведки, прежде всего воздушной, заключавшиеся как в необходимости увеличения ее глубины, так и в своевременном использовании полученных от нее данных. Величина «мертвого промежутка» между моментами донесения о противнике и удара по нему находилась в прямой зависимости от скорости движения сил, способных выполнить задачу удара, или от степени близости их к обнаруженному вражескому объекту. Не трудно заключить, что в этих условиях для нанесения удара наиболее пригодными оказывались авиация или подводные лодки, для надводных кораблей такая задача была почти недоступна. Однако при использовании подводных лодок на прибрежных морских коммуникациях приходилось считаться не только с маневренными силами, которыми располагал противник для защиты коммуникаций, но и с позиционными средствами, создававшими преграду выходу подводных лодок (на Балтике) или непосредственному доступу их к трассам морских сообщений (преимущественно вдоль северного побережья Норвегии и частично у западного и северо-западного побережья Черного моря). Опыт показывал, что во время войны на минах погибло наибольшее число подводных лодок (особенно подводных лодок КБФ). Становилась очевидной необходимость пересмотра взглядов на использование подводных лодок на тесных и островных театрах вследствие благоприятных для противника условий эффективного применения позиционных средств ПЛО для создания труднодоступных преград. Появление в конце войны гидродинамических мин еще более увеличило устойчивость подобных преград.
Все эти обстоятельства выдвинули требование дальнейшего совершенствования средств обнаружения самими подводными лодками мин и сетей, поставленных противником, а также лучшего обеспечения лодок минной разведкой. [323]
Опыт войны достаточно обоснованно позволил считать, что фактические возможности использования различных родов сил Военно-Морского Флота на вражеских коммуникациях находятся в непосредственной зависимости от степени превосходства в воздухе той или иной стороны. Такая зависимость возрастала по мере удаления передовых аэродромов от морских сообщений неприятеля. Именно это обстоятельство ограничивало зону действия авиации Военно-Морского Флота СССР в те периоды войны, когда превосходством в воздухе располагал противник.
Возросшие возможности авиации, обеспечивавшие ей ведущее место в борьбе на морских коммуникациях на тесных театрах, даже при превосходстве в воздухе до конца войны все же находились в обратной зависимости от степени удаления передовых аэродромов от трасс движения неприятельских конвоев. Причиной этого явился относительно ограниченный радиус действия истребителей, необходимых для сопровождения и прикрытия бомбардировщиков и торпедоносцев. В этих условиях наибольшее значение для борьбы на удаленных коммуникациях противника приобретали подводные лодки. Пожалуй, нет необходимости повторять, что по этой причине действия надводных сил с начала и почти до конца войны были сопряжены с наибольшими трудностями.
Опыт войны все время подсказывал необходимость применения для ударов по противнику в море дальнобойных средств поражения, исключавших потребность в непосредственном сближении с ним на дальность действия его оружия. Однако такие средства появились позже - в 1944-1945 гг. и даже в течение нескольких лет после окончания войны. Во время войны приходилось рассчитывать на скорость или скрытность сближения боевых единиц, наносивших удар, т. е. на авиацию и подводные лодки. Торпедные катера обладали значительной, но все же недостаточной скоростью хода для быстрого преодоления расстояния с момента их входа в зону дальности действия артиллерии противника (в том числе и автоматической) до момента торпедного залпа с короткой дистанции. К тому же при хорошей и средней видимости они были подвержены воздействию с воздуха.
Опыт действий на морских коммуникациях противника показывал, что разовые удары, нанесенные однородными силами, не позволяют рассчитывать на полный разгром конвоя. Поэтому в последнем периоде войны начались поиски наиболее целесообразных способов организации тесного взаимодействия различных родов сил при ударах по противнику в море. Удавалась в ряде случаев организация опера» тинного взаимодействия между разнородными силами, выражавшаяся в последовательных ударах авиации и подводных лодок, разнесенных по времени и пространству, но находившихся[324] в непосредственной взаимозависимости, или организация взаимосвязанных ударов авиации и торпедных катеров.
С тактическим взаимодействуем между разнородными силами до самого конца войны обстояло значительно хуже. Необходимость тактического взаимодействия авиации с торпедными катерами была очевидной с первых дней войны, но трудности, связанные с уравниванием их действий по времени и пространству, мешали осуществлению такого взаимодействия между ними в полной мере, а если оно и удавалось, то это обычно происходило в результате благоприятного стечения обстоятельств.
На протяжении всей войны сказывалось значение воздушной разведки как важнейшего фактора, обеспечивавшего успешность действий на морских коммуникациях противника любого из родов сил Военно-Морского Флота, и главным образом подводных лодок, которые в то время меньше, чем надводные корабли и авиация, обладали способностью к поиску. Все более и более настойчиво выдвигались требования надежной и быстрой связи разведчика со своими силами, точности разведки, заключавшейся как в правильном опознавании обнаруженных в море неприятельских кораблей и транспортов, так и в определении их места и аргументов движения, а также достаточно точного знания своего места самим разведчиком. Первое из этих требований было быстро выполнено, чего нельзя сказать об остальных. Достижение необходимой точности разведки, в особенности достаточно точного знания разведчиком своего места, а следовательно, и места противника, оставалось если не проблемой, то, во всяком случае, узким местом до конца войны.
Появление в конце войны ракетного оружия и атомного взрывчатого вещества, в громадной степени расширивших дальность и поражающее действие средств удара, по-новому поставило проблему дальнейшего развития форм и способов действий на вражеских морских коммуникациях. Возможности новых средств поражения и их носителей заставляют задуматься над степенью эффективности ударов по отдельным, пусть даже крупным, объектам противника в море сравнительно с сокрушающими ударами по его базам и портам, начальным и конечным пунктам вражеских сообщений. На память приходит старая русская пословица: «Руби столбы - заборы сами повалятся». Однако развитие активных средств защиты от современных средств поражения, по существу, началось только недавно, и возможно, что в будущем оно подскажет правильный путь к поиску форм и способов действий на морских коммуникациях. [325]
Глава девятая.
Защита своих морских коммуникаций
Защита своих морских коммуникаций - одна из.важнейших задач Военно-Морского Флота СССР на всем протяжении Великой Отечественной войны.
По довоенным взглядам, отраженным в документах, регламентировавших оперативные и боевые действия Военно-Морского Флота СССР, сущность действий по защите морских сообщений заключалась в том, чтобы не допустить попыток противника нарушить или прервать как систематическое, так и эпизодическое их использование. Предусматривалось, что такие действия могут обеспечить переходы боевых кораблей и судов, войсковые и грузовые перевозки морем и морскую торговлю.
Радикальным решением задачи защиты своих морских коммуникаций считалось создание надежного и устойчивого оперативного режима, обеспечивающего необходимую в данных условиях степень господства на море, а в случае невозможности создания такого режима - эпизодическое обеспечение особо важных перевозок и наиболее важных трасс. В случаях систематического противодействия неприятеля морским перевозкам, особенно при осуществлении им с этой целью систематических операций или организации блокады, советским военно-морским силам надлежало проводить специальные операции по защите морских коммуникаций. Наиболее сложной формой обеспечения морских сообщений считалась борьба с неприятельской блокадой, борьба, которой уделялось очень много внимания. По-видимому, это объяснялось известной переоценкой опыта действий других флотов в годы первой мировой войны 1914-1918 гг.
Опыт Великой Отечественной войны в значительной мере подтвердил справедливость предвоенных взглядов на защиту своих морских коммуникаций. В годы войны она осуществлялась главным образом в порядке повседневной деятельности [326] флотов (флотилий), так как наиболее крупные перевозки производились по внутренним морским коммуникациям, преимущественно по их прибрежным трассам. Однако характер и значимость некоторых перевозок или особенности обстановки вызывали в ряде случаев необходимость организации специальных операций по защите не только внешних, но и внутренних коммуникаций.
Выполнение задачи в порядке повседневной деятельности состояло в организации и проведении систематических и эпизодических боевых и обеспечивающих действий с целью устранения частных помех противника и создания в пределах своей операционной зоны благоприятных условий для судоходства. Специальные операции организовывались для обеспечения безопасности особо важных перевозок или в случае, когда система повседневной боевой деятельности не гарантировала безопасности судоходства. В качестве примера подобных операций можно привести операцию Краснознаменного Балтийского флота в ноябре 1943 г. - январе 1944 г. для обеспечения перевозки 2-й ударной армии из Ленинграда и Лисьего Носа в район Ораниенбаума и в июне 1944 г. - для перевозки 21-й армии из Ораниенбаума в Лисий Нос.
Само собой разумеется, что на характер задач по обеспечению своих морских сообщений, а в еще большей степени на формы и способы действий, связанных с их выполнением, оказывала влияние обстановка на морских театрах и их военно-географические особенности.
Факторами, определявшими особенности действий Северного флота по защите своих морских коммуникаций, являлись размеры и военно-географические особенности Северного морского театра, характер и протяженность его коммуникаций и, наконец, состав противодействовавших сил противника.
Для Северного флота задача обеспечения своих морских коммуникаций усложнилась почти сразу же с началом войны. Обусловливалось это резким увеличением значимости и объема перевозок по внутренним морским сообщениям (в том числе и арктическим) после того, как в сентябре 1941 г. стало невозможно использовать Кировскую железную дорогу и Беломорско-Балтийский канал, а также необходимостью защиты внешних морских коммуникаций в пределах операционной зоны, по которым в августе 1941 г. началось движение союзных конвоев.
Таким образом, Северному флоту пришлось одновременно обеспечивать безопасность союзных конвоев в районе от меридиана 20° в. д., а затем 18° в. д., т. е. почти от меридиана о. Медвежий до Архангельска и своего судоходства на трассах [327] Белое море - Кольский залив, Белое море - Арктика, Кольский залив - Мотовский залив и между портами Белого моря. Протяженность этих трасс была различной (от 20 миль между Полярным и Озерко - одним из пунктов разгрузки в Мотовском заливе, до 440 миль между Кольским заливом и Белым морем и нескольких тысяч миль на арктическом направлении). Надежное непосредственное обеспечение судоходства на внешних и внутренних морских коммуникациях требовало очень большого количества сил и средств, которых Северный флот в то время не имел.
Немецко- фашистское командование в начале войны располагало для действий на морских коммуникациях на Севере пятью эскадренными миноносцами 6-й флотилии, подводными лодками и несколькими вспомогательными кораблями. Основные усилия вражеской авиации были направлены на поддержку наступления войск на мурманском направлении и действия против порта Мурманск.