Степан замахнулся, и со всей силы воткнул лезвие в ладонь Афанасия. Он заорал. Кровь хлынула из ладони струёй.
Лысый купец подошёл к иконам — и закрыл их красной занавеской, спрятав горницу от взгляда святых. Потом, подбежал к одной из полочек, и взял оттуда толстый железный прут. Обернув один конец платком, он засунул другой в жерло печи.
— Ты сдохнешь! — решительно воскликнул Степан.
Немного погодя, он вынул раскалённый прут из печки. Быстро подойдя к лежащему, купец засадил калёную железяку прямо в глаз. Раздался оглушительный вопль! Мясо зашипело — кипящая кровь струилась из жуткой раны. Казалось, от этого крика лопнут окна. Степан сильней надавил на прут — в голове Афанасия что-то хрустнуло. Наконец, вопль закончился. Тишина.
…
Рыжебородый купец весело спускался по крыльцу, держа в руке блестящий золотой кубок с изумрудами. Он повертел его в руке, и подумал: «Какой красивый!».
Он спустился на землю. Справа послышался топот копыт. Через ворота прискакала лошадь. С неё спрыгнул молодой парень, кудрявый. Сашка Афанасьев тотчас бросился к купцу, и неистово заорал, достав из ножен сверкающий клинок сабли:
— Что ты натворил?! Где отец и мать?!
Подлетев к Степану, он замахнулся острой саблей. Купец выронил кубок.
Прогремел выстрел. От головы Сашки с брызгами отлетели алые куски. Его труп свалился на землю, у ног Степана. С правой стороны подошёл Фёдор с ружьём в руках.
Степан наклонился, поднял золотую чашу, и взглянул на мёртвое тело.
— Эх, ты! Добрый молодец. За делишки отца своего поплатился! — печально промолвил купец. — Федька, скажи, чтоб запалили здесь всё, как следует!
— Скажу, не волнуйся, — хмуро ответил товарищ.
Степан направился к человеку с факелом. Подойдя, сказал ему:
— Пошли за мною!
Они зашагали в сторону маленькой полуземлянки.
Зашли в неё — и оказались в темноте. Мрак разгоняло лишь дребезжащее пламя факела. Стали спускаться, топая по каменным ступеням. Раздавалось эхо.
Спустившись, побрели по каменистому полу. Было очень прохладно, и тихо.
— Дай-ка мне! — Степан взял у напарника светоч. Он чуть отошёл, и посветил — в свете огня показалась бочка. Ещё одна. И ещё бочонки.
— Какой у него погреб огромный! — восхитился разбойник.
— А то!
Степан вскрыл бочку — и окунул голову в душистое заморское вино, хлебнув побольше.
— Райское зелье! — весело воскликнул купец. Он набрал вина в дорогой кубок. Издали послышались шаги, шло несколько человек. — Собирай всех — напьётесь от души. Говорил я, какое это местечко обильное!
— Говорил, сударь — так оно и есть! — напарник тоже испил из бочонка. Степан направился к выходу.
…
Огромный терем охватило пламя, заливая тёплым алым сиянием округу. Его острые языки танцевали и взмывали вверх, к далёкому ночному небу. Раздавался треск. Стреляли искорки — обломки брёвен с гулом отскакивали, и падали на землю.
Лица Степана и Фёдора были освещены огнём. Товарищи стояли у пожарища. Жар обдавал их щедро, чуть не обжигая кожу.
Степан хлебнул вина из драгоценной золотой чаши.
— Какой же грех большой! — угрюмо воскликнул Фёдор, и перекрестился. — Прости, Господи…
Купец молчал, со спокойной улыбкой глядя на гигантское трескучее зарево огня.