— Как хорошо! Хорошо — что есть такие, как ты… с кем можно иметь дело! Мы с отцом торговали с одним из Ярославля… так он обманул — денег не стал возвращать! Кругом ублюдки!
Сашка, вдруг, остановил товарища. Встал, опёршись рукой о стену здания — и наклонившись вниз, стал издавать страшные звуки, судорожно изливая содержимое своего желудка. Когда это прекратилось, он вздохнул, и сказал, махнув рукой:
— Идите! Меня заберут.
…
Софрон с голландцем, пошатываясь, подходили к усадьбе Никиты Зверя. На тёмно-синем небе рассыпались, словно жемчужинки, яркие звёзды. Меж ними на предутреннем небесном полотне висел толстобокий светлый месяц. Приятная прохлада, обдавая ветерком, отрезвляла голову.
— Приходи в пак гауз… на немецкий двор, — сказал Питер. — Для тебя есть особенный товар!
— И какой же?
— Узнаешь! — улыбнулся голландец. — Такого ты ещё никогда не видел!
Молодой купец простился с голландцем Петькой, и направился в свои покои.
На другой день, погода стала повеселее. По светло-голубому небу плыли облачка. В лицо светило солнышко, и грело.
Софрон, жмурясь, брёл по дощатой мостовой. Слева, время от времени, с грохотом проезжали телеги. Справа тянулся длинный ряд одинаковых квадратных изб — амбаров. Неторопливо шли двое иноземцев в плащах, и в шляпках. Каждый потягивал ртом по длинной трубке. Убирая трубку, немцы выпускали клубы дыма, уносившиеся вверх. Они что-то обсуждали:
— Дат кондэ зэ виир нит… Баренц стирф оп эт эйланд… дэ рэст зеэлдэ тэругх.
— Хэт ис тэ онмогхэлик, — ответил немец, выдыхая облако дыма.
— Йа, маар дэ энгельсен зюлле хэт пробиирэ.
— Линдси, эн зэйн Клара…
Софрон увидал вдали Питера, стоявшего у входа в бревенчатое здание. Он пошёл к голландцу. Товарищи поздоровались. Молодец вошёл в избу, и поднялся на второй этаж, вслед за Питером.
Было очень светло. Посередине, за большим столом сидел мужчина в чёрной широкополой шляпе. За его спиной светились три высоких окна. Питер уселся слева от стола, на стульчике.
Мужчина был в чёрном — его лощёный чёрный дублет весь сверкал. А шею обнимал пышный и резной белоснежный воротник. Господин с важным видом смотрел на большой бумажный лист, который держал в руках. Рядом, на столе, стояли чернильницы, откуда торчали перья. Лежали свёртки, шкатулки, стояли высокие счёты — прямоугольник с нанизанными на спицы шариками.
Софрон оглядел комнату. Слева, на стене, висела большая картина — с неё смотрела спокойным взглядом сидящая женщина, в простом зеленоватом платье. Её голова была обёрнута белым платком. Возле её ног стояло пятеро детишек — трое девочек, и двое мальчиков. «Ну и диво! Точно живые» — изумился молодой купец.
А справа — другое полотно. Лето, поля, дорожка. Вокруг — сочные зелёные деревья… и маленькая каменная хижина. В поле стояло несколько толстеньких коров. Вдалеке, у берега реки, виднелась тёмненькая мельница.
Мужчина в шляпе с шорохом положил свой лист на стол. На листе была серая картинка — ряд причудливых домиков с длинными треугольными крышами, позади них торчало несколько острых шпилей, а у подножья зданьиц вытянулся широкий водный канал. Ниже высыпали чёрненькие строчки печатного текста, доходившего до самого края бумаги.
Здравствуй, садись! — произнёс господин, взглянув на Софрона и показав рукой на стул.
Тот сел напротив него. Лицо мужчины было угловатым, морщинистым, и довольно серьёзным. Его обрамляла аккуратная белоснежная борода. На груди, на чёрном дублете, блестел большой серебристый крест.
Ян ван Ваалерхоф! — воскликнул иноземец, кивнув головой. — Питер будет толмач.
Мужчина начал оживлённо произносить слова, по-голландски. Затем, переводчик молвил:
— Кхм… Я представляю торговую компанию братьев ван Ваалерхоф! У нас есть всё, что тебе может быть нужно. Ваш государь дал… многие милости англичанам, но наше сукно — в два раза дешевле английского, и ничем не хуже по качеству и разнообразию! Мы продаём также украшения, золото, жемчуг. А ещё вино, портвейн…
Заморский купец и Софрон стали обсуждать сделку, договариваясь о ценах на товары. Питер шустро переводил их разговор.
Наконец, Ваалерхоф перестал говорить, и расслабленно откинулся на спинку стула. Немного помолчав, он задумчиво что-то произнёс.
— И ещё кое-что! — сказал Питер.
Иноземец придвинулся ближе к молодцу, смотря ему в глаза. Он начал речь — говорил неторопливо, и добродушно. По её окончании, толмач молвил: