Генерал кивнул на разосланную перед ним карту. Майор подошёл к столу и склонился над ней. К его удивлению, на схематично нанесённых улицах села никаких наименований тоже не было. Опер начал показывать известные районы проживания боевиков и их главарей, но вскоре понял, что начинает путаться в безымянной паутине улиц развёрнутой «вверх ногами» к нему карты.
– Разрешите докладывать по своей? – обратился он к спокойно слушающему генералу.
Получив разрешение, он развернул поверх карты военных свою. Всё встало на свои места и доклад пошёл увереннее. Глеб бойко указывал на отмеченные уже адреса эмиров и предполагаемые районы компактного проживания бандитов. Через минуту доклад был окончен. Признаться, похвастаться было нечем: сведения оказались скудны и во многом расплывчаты. Но когда Глеб оторвал взгляд от карты, то увидел широкую улыбку на лице генерала. Заметно было, что докладом он остался доволен.
– Нашим специалистам всё это докладывали? – кивнул старший командир в сторону недавних собеседников Велиева.
Получив утвердительный ответ, он наконец отпустил опера и перешёл к обсуждению других вопросов.
– Ну что там, чего они хотели? – встретил вопросом вернувшегося Велиева Клетченко.
Помещение было полупустым Часть ребят курило на улице, часть развалилась на кроватях и, несмотря на раннее ещё время, отходила ко сну.
– Боевиками в селе интересовались. Наплёл им с три короба всякой хреновины… – успокоил его любопытство опер.
Он презирал и этого Валентина, и его ничтожного дружка Сашу, и большинство обитателей кубрика за их абсолютное безразличие к задачам, для выполнения которых они сами же вызвались сюда ехать. Безразличием своим они напоминали свиней, барахтающихся в своё удовольствие в тесном загоне до тех пор, пока их кормилец не решит покончить с их идиллией по случаю какого-нибудь праздника или наличием спроса у покупателя. Но было ещё одно чувство, переполнявшее майора в отношении к некоторым, волею судьбы оказавшимся с ним рядом милиционерам – недоверие. Многим из них он не мог доверить даже те, не бог весть какие важные сведения, которые ему удалось раздобыть за прошедший месяц. И не только потому, что не видел ни в ком из них профессионала. За редким исключением он не видел в них мужиков. И в том числе это касалось Валентина. Природная болтливость последнего не встречала нигде преград, в том числе и в общении с чеченцами. А общительности сержанту было не занимать. Как ни странно, но при всей своей индивидуальности, Клетченко выражал настрой как минимум половины обладателей офицерских погон, проживающих в одном с Велиевым кубрике. Им было глубоко наплевать на наличие каких-то боевиков, вахаббитов и в целом на всё население Чечни. Они не видели и не хотели видеть исходящей вокруг опасности. Казалось бы, сама логика диктовала, что необходимы решительные предупреждающие меры, в первую очередь направленные на сбор сведений о противнике с последующим навязыванием ему своего хода развития событий. Но собранные сюда на три месяца люди в большинстве своём оставались глухи к окружающей действительности. Они спокойно ездили в райцентр и обратно, выходили на дорогу и собирались в кучи на открытом со всех сторон пространстве у ПОМа, не предполагая о самой возможности покушения с чьей-либо стороны. Конечно, они ежедневно и ежечасно обсуждали друг с другом всю опасность своей командировки, но в действительности мало кто верил, что когда-нибудь в их сторону раздастся выстрел или под ногами разорвётся заложенный фугас. Эти люди считали, что если и будет какая-то вылазка, то коснётся она в первую очередь только военных. Военные здесь для боевых действий и болеть голова обо всём этом должна только у них! Даже теперь, после устроенной засады, когда был ранен их товарищ и убит всем хорошо знакомый солдат, в их мирке ничего не изменилось. На столе поставили зажжённую свечу, дружно помянули погибшего перед ужином и, напившись, разошлись каждый по своим обыденным хлопотам. Не то что о какой-то мести бандитам, не было речи даже об исполнении своих обязанностей в обычном, традиционном понимании этих слов. Велиев знал, что через несколько дней войска уйдут и снова всё станет на круги своя. Снова эти люди потянутся на дорогу, снова будут обозначать проверку проходящего транспорта, снова совместные с чеченцами пьянки и разрешение своих проблем.
Глеб взобрался на второй ярус, развесил на вбитых гвоздях одежду и улёгся под одеяло. Сон всё не шёл. Перед глазами всплывали события дня, калейдоскопом мелькали лица: искажённое досадой и болью лицо комбата сменилось улыбающимся при расставании Резваном. В следующий миг дагестанец снова и снова устремлялся за заманивающей в засаду «пятёркой», потом опять его лежащее в крови безжизненное тело и женщина, бегущая по улице с двумя малолетними детьми – всё проносилось в памяти без какой-либо последовательности.
Рядом громыхнуло. Миномёт начал обстрел по заданным целям. Произведя четыре выстрела, он умолк.
– Ну наконец-то! – вздохнул участковый – Поговорить спокойно не дадут.
– Задолбали эти миномётчики, – с готовностью подхватил Клетченко – ну ты давай, Игорь, не задерживай…
«Интересно, когда же эти спецы действовать начнут – завтра или этой же ночью? – размышлял Глеб – Странные какие-то мужики. Хотя, надо признать, на фоне других отличаются выгодно». Всё не спалось. Накопленное за день напряжение отпускало медленно. Велиев пока не знал, что в этот день ему пришлось встретиться с представителями спецназа внутренних войск.
Глава 15
Шли третьи сутки непрерывной работы. Село действительно оказалось разворошённым гнездом ваххабитов. Днём выезжали на производство «зачисток» в селе. Не торопясь, отрабатывали квартал за кварталом, осматривая жилые дома и пристройки в поисках скрытых схронов и не имеющих документов лиц. Обнаруженные под коврами, шкафами и прочей мебелью подвалы были пусты, а немногие попадавшиеся жители других районов Чечни имели наготове справки, заверенные подписями и печатями администрации села.
Из справок явствовало, что податели сих в настоящем селе гостят у своих родственников и состоят на временном учёте администрации. Впрочем, даже без наличия таковых документов официально придраться было не к чему.
Все «чехи» являлись жителями республики, а значит гражданами Российской Федерации. Те же, кто не имел на руках никаких российских документов вообще, ссылались на отсутствие их по вине паспортных столов. И в самом деле, очереди в паспортные отделения временных отделов не уменьшались, и ждать выдачи документов приходилось довольно долго. Официально в этой кутерьме разобраться – кто перед тобой: житель села, его гость или бандит, что, впрочем, вовсе не исключало друг друга, было невозможно. В редких случаях обнаружения подобных людей, половина села, в том числе и сама администрация, бросались с заверениями, что задержанный – добрейшей души человек, всем знаком и вот уже свыше стольких-то лет мирно прозябает в этом селе на радость окружающим и всему человечеству. Даже если в отношении кого-то из задержанных и имелась информация о его активном труде на ниве терроризма, то после передачи такового следственным органам все имели возможность лицезреть злодея уже через сутки, в полном здравии и довольстве на прежнем месте. Информация оставалась всего лишь оперативной информацией, а необходимых для расследования по уголовному делу потерпевших и очевидцев, естественно, не находилось. Все растерзанные или просто убитые бандитами военнослужащие и мирные жители были, как правило, русскими, а расправа над ними среди чеченского населения преступлением не считалась. Посему даже те из чеченцев, кому лично в убийствах, изнасилованиях и грабежах русского населения участвовать не приходилось, своих бандитов выдавать российским властям желанием не горели. Даже установленных каким-то образом очевидцев заставить свидетельствовать против пойманного преступника – чеченца возможно было бы только под пыткой. Но на дворе – просвещённый двадцать первый век, мрачное средневековье со своими законами инквизиции давно «канули в лету», и добытые с «пристрастием» доказательства таковыми в судебном процессе в расчёт не принимались. Напротив, при обнаружении фактов насилия при сборе последних, деятельность силовиков была чревата такими последствиями, которым не позавидовал бы видавший виды уголовник застойного периода.
Личный состав отряда всё это прекрасно осознавал. Тем не менее добросовестно, помещение за помещением, методично обследовались все проходимые в заданных кварталах домовладения. Надеялись найти хотя бы схроны с оружием, но затрачиваемые днём время и усилия, почти никаких результатов не приносили. Основная работа начиналась ночью. Из допросов «выдернутых» в ходе ночных мероприятий оставшихся в селе боевиков и их активных пособников вырисовывалась общая картина.
С каждым ночным выездом Илье всё явственнее представлялась настоящая обстановка в селе: данные и места жительства ярых вахаббитов и прочих боевиков, командиров отрядов, их количество и численность. К сожалению, данные эти были запоздалыми. Спецназ приступил к своей задаче после бегства большинства бандитов из села. Но положительным было то, что нарабатываемая сейчас информация способствовала успешным действиям отряда при последующем, неожиданном посещении этого муравейника. Исходя из полученных уже данных, можно было действовать по конкретным адресам, изучив подходы к ним и маршруты движения, и самое главное – зная, какая сила здесь противостоит. Илье уже были известны количество и примерный состав верхушек абу-даровского, ахмадовского и непосредственно масхадовского отрядов. Не было сведений лишь о самом «отвязанном», недавно образованном отряде. По имеющейся в распоряжении особистов скудной информации о нём явствовало, что насчитывает он до четырёх сотен человек. В их числе арабы и чеченцы из жителей других районов Чечни. И ещё: часть этого отряда и устроила засаду на федералов четыре дня назад. Прежде всего необходимо было наказать этих бандитов и Илья основное внимание сосредоточил на получении информации о них.
Проверка последнего, добытого на очередном допросе адреса проживания ахмадовца, завершилась задержанием мужчины и юноши. Оба они оказались дальними родственниками разыскиваемого и утверждали, что он ушёл с отрядом в ночь после устроенной в селе засады. Информации об участии троюродного брата и племянника бандита в нападениях на войска и органы власти, у Ильи и параллельно работающих в селе фээсбэшников не было, но тем не менее особист счёл необходимым уделить время и им. Больше часа он совместно с коллегой из другого отряда допытывался то у одного, то у другого о новых адресах бандитов, схронах и средствах передвижения. Старший подтвердил лишь имеющуюся информацию о наличии на северной окраине села дома якобы погибшего эмира, в котором периодически собираются на совещание главари мелких бандитских групп. Дом этот накануне уже показал захваченный в результате предыдущей ночной операции боевик, но своим присутствием спецназовцы его ещё «не почтили». Младший оказался более разговорчивым. Не растягивая удовольствия, он на двенадцатой минуте «ознакомительной» беседы рассказал об оставшемся в селе боевике из отряда, навязавшего бой группе солдат бригады внутренних войск и милиционеров при очередном посещении последними этого села. Парень показал на карте расположение дома, где в настоящее время прячется боевик. Дом принадлежит владельцу и водителю маршрутки. Кроме этого, хозяин имеет ларёк в районе сельского рынка, где торгуют его жена и невестка. Уровень жизни у чеченца – выше среднего, соседи считают его богатеем и слегка недолюбливают. Даже на фоне отнюдь не бедных окружающих построек, дом его отличается добротностью и размерами.
– У него забор в два человеческих роста из красного кирпича. В нём трое металлических ворот на всю высоту. Во дворе перед домом зиндан, но он сейчас пуст. Там раньше раба держали, но неделю назад он умер.
– Что же с ним случилось? – уточнил Дима – особист из другого отряда.
Допрашиваемый сделал паузу, затем нерешительно продолжил:
– Не знаю, то ли сыновья хозяина убили, то ли от болезни умер…
От удара в грудную клетку тело чеченца подалось назад, над самым ухом сидевшего на коленях парня зазвучал перешедший в крик голос:
– Так умер или убили? Вспоминай точно, сволочь!
– Убили. Сыновья хозяина забили за что-то, вахаббы… – юноша грязно выругался и продолжил – Труп побоялись за село вывозить – ваши солдаты как раз с милиционерами по селу разъезжать стали, так они его во дворе пока закопали, рядом с разбитым Уралом. Из земли от трупа вонь уже идёт, как зайдёшь – сразу чувствуется… Вы меня не бейте только! Я фруктами занимаюсь, никуда не лезу! Овощи с отцом в теплице выращиваем…
– Никто тебя бить не будет. Если, конечно, провалов памяти у тебя больше не обнаружится. Где сыновья сейчас? – напирал Илья.
– Они оба вахаббы, в отряде Ахмадова – зачастил юный «мирянин» дрожащим голосом – Но их сейчас нет. Они с отцом ещё утром, перед самой засадой, в село, что за лесом, выехали. Там теперь только жена хозяина за домом присматривает, да боевик из другого отряда ночует. Он младшего сына хорошо знает. И живёт где-то в том же районе, но дома у себя появляться боится. Днём стоит вместе с толпой на рынке или с другими мужчинами на улицах, а ночью прячется у этих вахаббов… – допрашиваемый снова выматерился – Мне бы в руки автомат, я бы этих Шалыговых всех перебил бы!