– Не расстраивайся, сынок. – успокоил его отец – Штаны мелочь. Главное – теперь как и все люди заживём, со своим рабом в хозяйстве. Второго дяде Якубу отдать придётся – задолжали мы ему. Но нам и этого хватит.
Из дома возвратился младшенький. Увидев, что самое интересное он уже пропустил, Леча с ходу принялся пинать неподвижно лежавшего русского паренька.
– Да что ты делаешь, не так ведь надо. – остановил брата Алаш – Бей в самый бок или подвзошину. И бьёшь когда, то весь вес свой вкладывай. Смотри как надо.
Чуть отступив, старший выборочно нанёс два удара по распростёртому у своих ног телу сверстника. Первый – в живот, вышел удачно и солдат, словно выброшенная на сушу рыба, широко открыв рот, скорчился от боли, не в силах заглотнуть так необходимый ему воздух. Второй – по спине, пришёлся вскользь. Алаш повторил снова и русский с пронзительным криком выгнулся в противоположную сторону. Новая боль затмила предыдущую.
– Вот так надо! – покровительственно потрепал волосы на затылке младшего Алаш – Учись, пока я рядом. Вот возвращусь после каникул в институт, тогда уже на мою помощь не надейся. Разве что сам в Курск приедешь!
Поняв, что старший закончил, Леча принялся отрабатывать показанные удары. Хрипя и вскрикивая, солдат ничком лежал под градом сыпавшихся на него со всех сторон пинков. Младшенький разошёлся. Заметив, что распростёртый перед ним юноша всё слабее реагирует на его усилия, он переключил своё внимание на сидевшего поодаль связанного прапорщика. Подскочив к нему, он сделал резкий мах ногой, но промахнулся.
– Ты чего уклоняешься, сука! – опередил открывшего было рот Идриса старший сын.
Подбежав, он с силой обрушил удар в голову пленника. Тот опрокинулся навзничь и на облепленном грязью лице его снова густо расплылась кровь. Пнув распластанное тело ещё раз, Алаш уступил место Лече. «Джигиты растут! – радовался Идрис, любуясь сыновьями – Молодцы!» Через минуту он остановил их обоих.
– Хватит. Так и забить можно, а молодой нам для работы нужен ещё. Да и второго как покалеченным дяде Якубу передавать будем?
Пленников подняли и, подгоняя пинками, погнали в конец огорода. Не переставая лил дождь, к ночи стало ещё холоднее. Увидев перед собой зияющее жерло ямы, прапорщик взмолился:
– Хозяин, развяжи руки. Околеем ведь до утра так. Смотри – Федька вон совсем плохой.
Чеченец раздумывал недолго.
– Ладно, – согласился он – всё равно вы отсюда уже никуда не денетесь.
Из ямы действительно до сих пор никто самостоятельно не выбирался. Она пережила двух рабов. Первый – здоровенный мужик, он же её и выкопал. Мужик этот достался Идрису при разделе после совместной расправы над рядом русских семей, ещё проживавших тогда в соседнем селе. Его жену с двумя малолетними детьми взял отстроившийся на другом конце Знаменского Казбек. Естественно, вместе с рабами участники нападения пригнали домой немного скотины и привезли часть принадлежавшей прежним хозяевам утвари. Потом жалели, что многих молодых зарезали под горячую руку, да сделанного не воротишь. Василий работал хорошо и старательно. Его не приходилось даже подгонять. Достаточно было пообещать предоставление возможности взглянуть на свою оставшуюся в живых семью, и Вася вкалывал, как бульдозер. Конечно, никто никакого свидания им предоставлять и не собирался, но Идрису всегда занятно было наблюдать, как после его очередного обещания доверчивый раб готов был боготворить своего хозяина и бросался выполнять работу, которую ему ещё не успевали поручить. Всё закончилось через полгода, когда Дугаеву исполнилось тридцать лет. Тогда собралось много гостей. Был и Казбек. Василий запомнил его ещё тогда, при вынужденной разлуке со своей семьёй. Он словно до сих пор видел, как этот чеченец пинками загоняет его детей в открытые ворота своего дома, а следом, ухватив за волосы, волочёт его Светлану. В то время, как его самого продолжают везти всё дальше и дальше, в противоположную сторону села. Увидев этого чеченца снова, раб решил какой бы ни было ценой встретиться с ним. Пока хозяева с гостями пировали в доме, Василий вычистил коровник и загон для овец, наносил корма и принялся мести во дворе. В это время уставшие от застолья гости вместе с Идрисом вышли на улицу. Заметив среди них нужного ему мужчину, невольник рванулся к нему.
Он бежал через двор, вынужденный согнуться для удержания болтающейся между щиколотками железной цепи, при этом смешно подпрыгивая на стеснённых в движениях ногах. Насторожившиеся было чеченцы разом захохотали. Василий преодолел последние два прыжка и выпрямился перед нужным ему гостем. За полгода рабства, из дородного широкоплечего мужика он превратился в измождённого, высохшего от непосильного труда и скотских условий содержания человека, но всё же при взгляде его синих глаз по спине Казбека пробежал холодок.
– У тебя моя жена и дети. Скажи, как они там? – срывающимся от волнения голосом прохрипел русский.
Их обступили. К Казбеку уже возвратилось самообладание и он, глядя в глаза вопрошающему, расхохотался.
– Нету твоей жены, повесилась, стерва. А жаль, хорошая была баба!
Его слова перекрыл взрыв хохота готовых повеселиться сытых мужчин. В грязном лице русского что-то изменилось. Отступив на шаг, он словно окаменел.
– А сын твой месяцем раньше загнулся. Этот плохим оказался, слабым. Зато дочь твоя жива пока. Хорошая дочь…
Его снова заглушил взрыв смеха. Смеялись все, многие схватились за животы и мало кто заметил, как зверем прыгнул на Казбека раб. Он опрокинул его на землю и навалился всем телом сверху, не ослабевая сцепленных в железной хватке рук. Все попытки отцепить руки взбешенного русского от горла поверженного Казбека, успеха не имели. Незадачливый весельчак уже перестал хрипеть и багровел лицом, когда один из гостей взмахнул ножом и обмякшее тело Василия упало на еле живого чеченца.
Второго Идрис приобрёл по окончанию первой войны. Этот был невысоким худым парнишкой, служившим срочную в одной из брошенных на произвол боевиков воинских частей. Последние, стараниями миротворцев получив перед собой вместо противника разоруженную своим же командованием массу федералов, стали уводить в рабство целыми подразделениями.
Солдат тот продержался недолго. Первую же зиму пережить не смог, хотя Идрис для него объедков со стола не жалел: всё, что оставалось – всё в яму сбрасывал. Ну, этот вот молодой должен дольше проработать. Помяли его сыновья немного, но ничего, в этом возрасте быстро выздоравливают!
С верёвками пришлось покопаться. Наконец их развязали, столкнули рабов в яму и пошли домой. Пора было обсушить одежду и поужинать. Идрис по пути заглянул в коровник – достаточно ли скотине корма. Обе коровы стояли перед полными яслями, с видимым удовольствием пережёвывая сено. За стеной блеяли овцы, кудахтали потревоженные куры. Выйдя наружу, чеченец окинул хозяйским взглядом двор и не спеша поднялся по ступенькам в родной дом. Через три часа всё село погрузилось в сон.
Ледяной дождь лил сплошной стеной. Липкая грязь была повсюду: она обступала вокруг, засасывала разбитые берцы и пропитала всю одежду. Стены ямы скользили под опирающимися на них руками, и холодная, липкая каша скоро грозила подняться до колен.
– Слышь, Фёдор, ты как? – кряхтя от боли, склонился над бойцом прапорщик.
– Да ничего. Мне ещё повезло, товарищ прапорщик.
– Это как же?
Солдат помолчал, сплюнул накопившуюся во рту кровь и пояснил:
– Мне хоть эти ублюдки достались. Они, правда, старательные, да всё ж пальцем деланные. Мне бы с ними в честном бою встретиться, так я показал бы им, как бить нужно. Обоим сразу! Вам вот я не завидую – вон боров какой потрудился, да потом и эти ещё добавили.