– Что до меня, так я в очереди не люблю стоять. И потом, как представишь, что через них вся группировка проходит, так сразу охота пропадает. Там же вся роза ветров собрана, наверное!
– А презервативы на что? – не удержался от замечания Андрей.
– Ага, – с готовностью поддакнул Иван – Только не один, а два сразу. И мешок цемента между ними залить, да и то вряд ли убережёшься!
– Ничего! – с улыбкой возразил чеченец – Из ваших и такие были, что без всяких презервативов на них набрасывались. Один даже при мне в губы целовал, прощаясь, правда остальные все при этом плевались разом. Потом он, по рассказам, полный букет домой привёз, так что было что вспомнить в России.
За разговором преодолели пролегавший по Чечне путь и через неполный час уже подъехали к Герзельскому мосту. Сразу за нагромождением блоков расположился контрольно-пропускной пункт. Назначенный старшим Велиев вышел из автомобиля и отметился у сидевшего в вагончике служащего, одетого в армейский комуфляж. Закончив с формальностями, он возвратился к ожидавшим в машине товарищам и снова занял своё место. Дальше уже поехали по земле Дагестана. Впереди под колёсами шелестела асфальтированная полоса дороги, слева чернели пахотные поля, справа же мелькали стволы рассаженных вдоль трассы деревьев. До самого Хасав-Юрта оставалось ещё десять минут езды и водитель разогнал машину под добрую сотню. Наслаждаться скоростью долго не пришлось. За плавным поворотом мелькнула оставленная в посадке гаишная девятка, и два вышедших к дороге милиционера дали знак остановиться. «Шестёрка» приняла вправо и замерла на обочине. К ней тут же подошли дагестанские милиционеры и, отдав честь, представились вышедшему навстречу водителю. Затем они, не торопясь, проверили затребованные документы, но возвращать их владельцу явно не торопились.
– Вы почему правила нарушаете? – стараясь сохранять спокойствие в голосе, спросил капитан, внимательно разглядывая Арби – Вы что думаете, раз военных везёте, так всё можно теперь? Здесь Дагестан, законы выполнять придётся!
– Мне что, номера теперь чеченские снять или национальность сменить? – привычно «взорвался» водитель, но заученную тираду прервал молчавший до сих пор прапорщик:
– Ты перед нами не выделывайся здесь. Иначе в свою Чечню пешком пойдёшь, а петушиться там уже будешь!
По настрою дагестанцев чувствовалось, что это не пустая угроза и приготовившийся было к скандалу чеченец сразу сник. У русских милиционеров Арби симпатий никаких не вызывал, но перспектива потери автомобиля их тоже не радовала. Видя, как их коллеги разделываются с нарушителем, они обступили беседующих и, улыбаясь как можно шире, попросили войти в их положение. Дагестанцы пошли навстречу, но возвращая документы чеченцу, посоветовали:
– Больше не попадайся нам. В этот раз только благодаря ребятам отпускаем.
Уже отъехав от подвижного поста, Арби с шумом выдохнул воздух и, грязно выругавшись, изрёк:
– Долбанные аварцы!
– С чего ты взял, что с тобой именно аварцы разговаривали? – удивился Артём.
– А кто же ещё? – заметил водитель – Во всём Дагестане только они, в основном, в милицию и армию идут. Они ещё при русских царях перед Россией выслуживались…
Поняв, что последняя фраза была явно лишней, чеченец запнулся и на некоторое время замолчал.
В дальнейшем всё обошлось без происшествий. Отзвонившись из узла связи, Глеб и Иван вышли на улицу и остановились около «шестёрки» в ожидании товарищей. Тут же к ним подскочили два мальчика лет восьми и двенадцати. Оба прижимали к груди по толстой кипе глянцевых журналов. Старший, видимо лучше младшего владея русским языком, был более навязчивым. Перебирая перед милиционерами порножурналы, он то и дело повторял: «Купи, дёшево совсем!» Опера отказались, но мальчики отставать не торопились. Велиеву их навязчивость скоро надоела и он, как можно строже нахмурив брови, спросил у старшего:
– Послушай, ты же мусульманин, наверное, как же твои родители тебе позволяют с такими журналами дело иметь?
Мальчик сконфузился, но с ответом нашёлся быстро:
– Так я же не рассматриваю их, продаю только. Ваши военные хорошо раскупают.
– А нам не надо! – в который раз повторил Глеб.
В этот раз мальчики с товаром не настаивали и отошли в сторону.
– Пошли пока в магазин зайдём. – предложил Глебу Иван – Видишь, вон в той стороне стоит. Пока туда дойдём да обратно, глядишь – и наши к тому времени освободятся.
Майор согласился и вскоре опера перешагивали порог присмотренного здания. Магазинчик оказался книжным. Наряду с детской литературой, на полках лежали стопы тех же эротических журналов, рядом громоздились толстые тома классиков и совсем не известных авторов. Глеб прошёл вдоль полок и взял одну из книг в ярко красной обложке с золотистыми буквами и узорами. Слова были вытеснены старорусским алфавитом, что сразу же бросалось в глаза. Всмотревшись, майор прочёл: «История апшеронского полка. Репринтное воспроизведение издания 1892 года». Открыв наугад книгу где-то посередине, он нашёл её довольно занятной и, прихватив оба тома, направился к кассе. Продавщица открыла последний лист одного из томов и, прочтя помеченную карандашом цифру, взяла с каждого по сто пятьдесят рублей. Затем, мило улыбнувшись, она с видимым удовольствием произнесла: «Выручили стариков, они теперь рады будут».
– Делать тебе нечего! – укорил друга Иван, как только они оказались на улице – Ладно бы что путёвое, а то так – макулатуру собираешь какую-то.
Глеб его не слушал. Он поправил ремень переброшенного через плечо автомата и удобнее перехватил прижатые к левому боку книги. Только что он потратил последние деньги, но никаких сожалений по этому поводу не испытывал. По возвращению в отдел Велиев сложил купленные тома в чемодан и на время позабыл о них. Теперь же, при тусклом свете закопчённой лампочки, майор вчитывался в их содержимое, всё более проникаясь интересом к напечатанному в них тексту. Книга эта была написана штабс-капитаном 81 пехотного Апшеронского полка и описывала почти двухсотлетнюю его историю начиная с 1724 года – времени его сформирования Петром Великим. Будучи одним из регулярных полков, он в составе русской армии успел поддать жару шведам, немцам, французам, туркам и крымским татарам, прежде чем его перебросили на Кавказ в 1819 году. «Войны с Францией, – читал Велиев – отвлекшие массу войск в Европу, и война с Турцией дали возможность горцам на Кавказской линии и в Дагестане поднять знамя возмущения. Поджигаемые персидскими и турецкими эмиссарами, они стали учащать нападения и грабежи на кавказской линии. Осетия, Кабарда, Чечня, Дагестан и Закубанские горцы – всё это поднялось против русских… При таком положении дел, ещё более ухудшившемся вследствие слабого управления бывшего в то время главнокомандующим на Кавказе, генерал-лейтенанта Ртищева, настояло отбросить всякие полумеры в отношении кавказских горцев и, для обуздания их, предпринять более решительные действия. В это-то смутное время, именно в 1816 году, командующим войсками в Грузии и инспектором Кавказской линии был назначен генерал-лейтенант Алексей Петрович Ермолов. Участвуя в походе Зубова против Персии ещё в 1797 году, Ермолов явился на Кавказ, уже несколько знакомый как с характером жителей, так равно и со способом ведения с ними войны». Далее раскрывалась тогдашняя обстановка на Кавказе в целом. Содержа большую часть войск для защиты Грузии от неспокойных её соседей, Россия одновременно была вынуждена держать значительные гарнизоны в Дагестане, население которого, пользуясь трудно доступными горами, в первую очередь поднималось на боевые действия. При мало-мальски успешных действиях дагестанцев, на малочисленные гарнизоны русских укреплений нападали и другие народы Северного Кавказа, от которых не отставали и чеченцы. Перелистывая страницы, Глеб конечно же в первую очередь обращал внимание именно на те, в которых описывались события, связанные именно с Чечнёй. «Против Кавказской линии – продолжал читать он – жили: кабардинцы, народ давно уже принявший подданство России, а по Тереку – чеченцы. Считая себя хорошо защищёнными в дремучих лесах, чеченцы ни за что не хотели добровольно покориться России, и войскам нашим стоило много труда и крови, чтобы заставить их признать над собой власть Русского Императора… Между тем, постройка крепости Грозной в 1818 году, возымела своё действие: чеченцы уже не могли безнаказанно делать набеги на линию, ибо на пути их находилась русская крепость и отряд, всегда имевший возможность пресечь хищникам путь отступления. Кроме того, в конце 1818 года и в начале 1819, сделана просека в Ханкальском ущелье, открывшая тем самым скрывавшиеся за ним чеченские селения. Для связи крепости Грозной с линией, у станицы Старый Юрт возведено небольшое укрепление на одну роту. Чеченцы, жившие на плоскости и владевшие здесь прекрасными пахотными и пастбищными местами, не имея, конечно, никакого желания с ними расставаться, по необходимости должны были не только отказаться от всяких набегов, но кроме того, для охранения линии, учредить у себя в горах караулы. Зато Дагестан не отличался спокойствием… Увеличение войск Кавказского корпуса дало Ермолову возможность действовать более решительно. В последние два года чеченцы усилили грабежи и набеги на линию. Самыми действенными мерами для обуздания горцев служили: 1) – в свою очередь набеги русских, уничтожение покинутых чеченцами поселений, угон скота, чем достигалось удаление непокорных чеченцев в глубь гор и лесов, дальше от Кавказской линии; 2) – устройство просек в лесах, отчего доступ к неприятельским селениям становился более лёгким, и 3) – заложение и устройство небольших укреплений около границ Чечни. Обыкновенно эти укрепления или, вернее, редуты, строились на одну, много на две роты и вооружались одним или двумя орудиями. Однако чеченцы не успокоились; их партии постоянно производили набеги и грабежи, в чём особенно отличались качкалыковцы, жившие на земле аксаевцев. Единственным средством к устранению горцев наносить нам вред, оставалось выгнать их из селений, уничтожив последние. Поэтому Ермолов предписал генерал-майору Сысоеву двинуться с шестью ротами, при трёх орудиях и нескольких сотнях казаков, к качкалыковскому селению Дадан-Юрту, лежавшему на реке Терек. Двенадцатого сентября отряд выступил из станицы Червлёной и на другой день подошёл к Дадан-Юрту. На предложение генерала Сысоева жителям оставить селение и выселиться из земли аксаевцев, дадан-юртовцы отвечали отказом и решили защищаться до последней крайности. Дадан-Юрт состоял из окружённых высокими заборами отдельных дворов, так что каждый из них приходилось брать с боя. Войска двинулись в атаку; ожесточение с обеих сторон дошло до невероятных размеров. Чеченцы убивали своих жён и детей, чтобы те не достались русским. Резня продолжалась целый день; за весьма немногими исключениями, все дадан-юртовцы погибли; осталось лишь несколько женщин и детей, просивших пощады. Однако побоище у Дадан-Юрта и нам стоило дорого. Отряд потерял трёх обер-офицеров, 126 рядовых ранеными и 69 убитыми. Потеря неприятеля простиралась свыше 400 человек убитыми». В дальнейшем, наученные горьким опытом чеченцы, при приближении мало-мальски крупного отряда к селению, выводили из него и прятали в лесах свои семьи, скот и имущество. И только после принятых мер, имея численное превосходство над русскими, приступали к ведению боевых действий. Видя, что противник в силе, жители слали старейшин с клятвенными заверениями своей преданности и вечного мира и, получив прощение, покидали леса, вновь возвращаясь в свои не тронутые военными жилища. Когда же войска оставляли «замиренную» ими территорию, то свежеиспечённые «миролюбцы» на всём протяжении дороги к месту постоянной дислокации стреляли им в спину. Но так повторялось не всегда. Часто опустевшие селения жгли, не оставляя заодно и посевы с хлебами, после чего покинувшим их жителям ничего не оставалось, как довольствоваться тем, что было захвачено с собой при бегстве. Те немногие тейпы, которым, похоже, действительно наскучивало периодическое лишение имущества при ответных походах русских отрядов, не могли оставаться надолго в числе «мирных» из-за постоянной угрозы со стороны своих неугомонных соседей. Теша себя надеждой на лёгкую наживу при очередном набеге на русских, те не давали покоя и уставшим от войны соплеменникам, отбирая сыновей самых влиятельных членов рода в аманаты, и тем принуждая всё сообщество к участию в своих предприятиях.
Читать Велиев закончил перед самым отбоем. Отложив книги, он ещё некоторое время лежал с закрытыми глазами, но вскоре сон одолел его. До отъезда оставалось девять часов.
Утром убывающий личный состав построился и после короткой переклички, с вещами в руках направился пешим ходом к расположенной в полутора километрах вертолётной площадке. Как ни странно, но многими овладело какое-то двойственное чувство. Несмотря на рьяное желание поскорее увидеться со своими родными, эти покидавшие Чечню милиционеры испытывали лёгкую грусть. Велиев, как ему казалось, в последний раз смотрел на высыпавших на улицы обывателей посёлка и вдруг поймал себя на мысли, что за эти месяцы успел привыкнуть к местным, что лица их уже не кажутся ему злобными и спокойствием своим гораздо выигрывают перед постоянной суетливостью и раздражением многих горожан, с коими ему и многим его товарищам предстояло встретиться через несколько суток. «Интересно, кто же с нашего управления мне на смену едет? – оставив грустные мысли, подумал он – Да что гадать, на Герзели встретимся!» Не прошло и часа, как полторы сотни милиционеров уже набивали внутренность транспортной «вертушки», а ещё через десять минут они уже сходили на землю Дагестана.
Часть 2
Глава 1
Велиев так и не встретился с прибывающим в Чечню сменщиком из своего УВД. Заменяясь в первую партию, он считанные минуты наблюдал у Герзельского моста посадку в только что освобождённую ими «корову» вновь прибывших милиционеров. Но среди потока полутора сотен мужиков лица Коваля он не заметил. Впрочем, и Александр Глеба так и не увидел. Времени осматриваться не было, и вскоре притихшие милиционеры битков набились в просторное брюхо винтокрылой машины. В воздухе вертолёт пробыл недолго: через считанные минуты машина качнулась и стала медленно сближаться с землёй. Ещё через некоторое время, когда замерли на месте лопасти, лётчики открыли дверь. Спустившись вниз, Коваль удивлённо осмотрелся.