Rust in Peace: восхождение Megadeth на Олимп трэш-метала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дэйв Мастейн: Марти вошел с гитарой Carvin. Инструменты фирмы Carvin считаются недорогими. У него был небольшой рэк. Кажется, это был процессор ADA. Кабинетов не было. Усилителей тоже. Небольшой рэк[16] и гитара. Я подумал: «Ладно, Марти, где твои усилки?» Я все ждал, что кто-нибудь появится с кабинетом. Ничего подобного. Я обратился к Тони: «Послушай, я знаю, ты на меня не работаешь, но мне надо, чтобы ты кое-что сделал, о’кей?»

Я отправил его к этой стене из самых красивых усилителей Marshall и попросил установить для Марти два стэка[17] для ритма, и, когда надо было играть соло, ему всего лишь нужно было наступить на кнопку, переключившись на второй стэк. Таким образом я мог оценить его соляк.

Мы начали играть. Прослушивая каждого второго гитариста, мы играли вместе с ним, и они, возможно, были близки к правильному ритму – и я решил, что ритм, если что, подправлю, но определяющим моментом было именно соло. Марти начал с того, что очень круто сыграл ритм – не идеально, но круто. Потом были соляки. Каждый второй кандидат до нынешнего момента вставал на кнопку со звуковыми эффектами, и наступал момент истины. Знают ли они соло-партии? Никто из них ни черта не мог.

Марти начал играть. Я наблюдал, как он играет, – он был в «дудочках» с дырками на коленях. На ногах у него были развязанные высокие кроссовки. Сам он был в черной кожаной куртке, надетой на футболку Ramones. И когда он переключился на соло, мир замер. Я понял, что нашел нового гитариста.

Дэвид Эллефсон: Мы подключились, и Марти выучил «Wake Up Dead», «Peace Sells», может быть, песни две-три. Мы прогнали «Wake Up Dead», и были крайне довольны его игрой. Она была не идеальная, но исполнил он очень круто. Да и выглядел Марти классно. Похоже, он въезжал в то, что мы делаем. Он знал свои партии довольно хорошо и хотел получить эту работу. К концу следующей песни было очевидно, что мы в кои-то веки нашли второго гитариста.

Марти Фридман: Было круто. Казалось, что мы школьные друзья. Все было очевидно. Музыкальный вкус у нас совпадал, амбиции и музыкальное чутье – тоже, и нам было комфортно друг с другом. Все было просто. Я пришел, сыграл, вел себя достаточно дружелюбно и считал, что эти парни играют очень круто.

Дэйв Мастейн: Когда мы сыграли, я потянулся к блоку и отключил его. То же самое сделал Эллефсон. Я вышел на улицу, дошел до таксофона рядом с Power Plant и позвонил Рону Лаффитту. Я сказал ему: «Мы нашли своего чувака, только фамилия у него Фридман, а это совсем попсово, поэтому мы заставим ее изменить». Рон сказал мне, что этого не будет; Марти был гитаристом с именем, и за плечами у него было несколько альбомов. Я ответил: «Ладно, Фридман так Фридман». Марти был невероятно крут. Я даже спорить не стал. Я вернулся и сказал: «Ты принят, Марти. Давай работать над песнями». Мы сняли ему квартиру, купили «Мерседес-Бенц» и попросили сделать нормальную прическу.

Марти Фридман: Дэйв снял гитару и сказал: «Никуда не уходи». Я посмотрел на Джуниора и спросил: «Что это значит?», на что он ответил: «Думаю, это значит, что ты в группе». Видимо, они прослушивали многих ребят. Я слышал ужасные истории о том, как парни приходили и выпендривались, либо выглядели не так, либо не говорили по-английски. Они многих прослушали, но я приехал подготовленный, и все было круто. Я был доволен. В тот день я нанял своего хорошего друга в качестве гитарного техника, и он остался со мной в Megadeth. Я рад, что смог ему помочь, потому что он действительно знает свою работу.

Дэвид Эллефсон: После прослушивания Дэйв отвел Марти в сторону и фактически сразу же ему сообщил, что тот принят в группу. Он сказал: «Знаешь что? Мы тебя возьмем». Спустя несколько дней в студию заехал Майк Клинк, чтобы встретиться с нами и послушать репетицию. Мы планировали засесть в студии и начать запись альбома в марте.

Марти Фридман: Я был не только рад, что теперь не умру с голода и свалю наконец из клоповника, в котором жил, но я теперь был в группе, музыка которой мне нравилась. Зарабатывать деньги музыкой – все равно что выиграть в лотерею, но быть в группе, музыка которой тебе нравится – все равно что сорвать джек-пот. Об их проблемах с наркотиками я ничего не знал. Я, честно говоря, даже не думал, что такое бывает. Я никогда не общался в таких кругах. Когда я прошел прослушивание, мне понравилось, как плотно и сплоченно звучит группа. Выглядели они классно; все загорелые, накаченные и в прекрасной форме. Мы были хорошо слаженным мощным механизмом. Парни мне очень понравились. Но потом я стал приходить на встречи с группой, где присутствовали наркологи, и для меня это был совершенно новый мир. Я только и думал: «Ну, наверное, этим все рок-звезды занимаются».

Дэйв Мастейн: Во время одного из разговоров с Марти он рассказал мне что, когда был моложе и жил в Мэриленде, постоянно принимал метаквалон и шел домой по снегу, сняв футболку. Я посмеялся над ним. Он сказал: «Ох, чувак, слушай дальше». И он сказал, что перед тем, как каждый день принимать метаквалон, у него были прямые волосы, но как только он перестал употреблять транквилизаторы, волосы стали полностью кудрявыми.

Дэвид Эллефсон: Марти был в группе всего пару недель, и Дэйв поехал в центр курильщиков в Беверли-Хиллз, чтобы бросить курить. Как это обычно было, когда Дэйв бросает курить, бросить должны все. Я выкуривал две пачки в день, как долбаный наркоман. В итоге в самолете курение запретили, и я понял, что пора бросать.

Дэйв, Марти и Ник отвезли меня в клинику в небольшом «Мерседесе E190» Дэйва. Они предупредили меня, что врачи в клинике дадут мне лекарства, от которых мне станет хреново, и нужно, чтобы меня кто-нибудь отвез домой. Сделали укол в шею за ухом, а потом в руку. Было херово. Фактически мне дали что-то вроде антабуса, который дают при лечении алкоголизма; стоило покурить, и сразу же блюешь.

Парни забрали меня домой, и на следующий день я проснулся в своей квартире в Студио-Сити, и одежда была свежей и чистой. До этого я постирал все свои шмотки, постельное белье, чтобы приехать в квартиру, где не воняет табаком. Тем вечером я пошел в бар Rainbow с бывшей девушкой – теперь женой – Джулией. Из-за моих проблем с наркотиками никаких отношений у нас целый год не было и общались мы только как друзья. Она дружила с Ричи Рамоном, барабанщиком Ramones, и его женой, которая жила не так далеко от меня в Студио-Сити.

В баре Rainbow все курили, и я попросил затянуться. О боже, мне еще никогда не было так плохо. Как только дым попал в легкие, я думал, что блевану. Это был последний раз, когда я курил. Также, вернувшись из центра для курильщиков, я перестал принимать бупренорфин. Сначала принимал малыми дозами, но после клиники перестал курить и наконец-то завязал с наркотой. Это была последняя неделя февраля – вот почему я называю 1 марта 1990 года днем завязки. С тех пор я не употребляю.

Глава 8. Rumbo

Майк Клинк: Мне позвонил мой менеджер из компании Lippman & Kahane и спросил, не хочу ли я поработать над пластинкой Megadeth, потому что их менеджер, Рон Лаффитт, также являлся сотрудником фирмы. Я начал с репетиций. Времени у меня было немного, потому что я был очень занят, и мы договорились, если вдруг позвонят Guns N’ Roses, придется все бросить и начать запись с ними. Это единственное условие, при котором я согласился работать с Megadeth. С Guns N’ Roses мы уже записали на тот момент две пластинки, Appetite и Lies.

Дэвид Эллефсон: В итоге наняли Майка Клинка. Терри Липпман был его менеджером. Мы не знали, что Майк согласился с нами работать только потому, что Эксл Роуз отдыхал от записи с Guns N’ Roses. Мы пришли в студию с Майком Клинком. Никакого препродакшна не было, за исключением того, что Майк Клинк пару раз приезжал в репетиционную студию Power Plant на севере Голливуда. Песни были уже написаны.

Несмотря на все проблемы с наркотиками и сложный период в 1989-м, мы каким-то образом смогли сочинить песни. Марти все еще учил материал, но мы с Дэйвом и Ником сочиняли новый.

В музыку Майк не лез. Его задачей было передать живое исполнение группы и наши песни на пленку. Мы приехали в Rumbo Recorders в Канога-Парк, студию, которая принадлежала Дэрилу Дрэгону из группы Captain & Tennille. Там Майк записал с Guns N’ Roses альбом Appetite for Destruction. Все казалось немного сонным; активности было мало. Мы переехали в большую комнату, студию А, где записывали барабаны.

Дэйв Мастейн: Я думал, мы едем в студию Rumble. Думал, да, черт возьми, будем греметь. Но я приехал туда, а она называется Rumbo? Мне сказали, что студия принадлежит группе Captain & Tennille, и мне сразу же показалось это странным. Я потерял к этому месту всякое уважение. Не самое лучшее место для записи пластинки в стиле «хэви-метал». Мы были в каньоне Топанга, снимали клип «Hangar 18» в студии, где записывался трек «Muskrat Love» («Любовь ондатры»), и Клинк приехал на «Порше 911» со своим щенком. Он мне уже сказал, если во время записи позвонит Эксл, Майку придется уйти, и я решил, что он спятил. К тому же я ненавидел «Порше».

Дэвид Эллефсон: Поначалу Дэйв был с нами. Мы завезли оборудование, установили барабаны в большом зале лицом к комнате с микшерным пультом, где поставили басовый усилитель, чтобы я мог стоять рядом с Ником и играть песни, когда он записывался. Дэйву было тяжело, потому что он был накачан наркотой, и возникали конфликты. Наркоману очень непросто завязать. Я завязал буквально пару недель назад, а Марти сидел на диване в комнате с микшерным пультом и учил песни, работал над соляками.

Дэйв Мастейн: Марти был таким замечательным гитаристом, что у меня наступил кризис доверия – я стал в себе сомневаться. Голоса в голове пожирали меня. Начали появляться непонятные сомнения, и меня стало накрывать. Я оставался в комнате отдыха или на кухне и чувствовал, что играю хреново. До того момента я считал себя одним из лучших гитаристов в мире, но вот пришел этот новичок – разумеется, он потрясающе справлялся с соляками, но он был не универсальным гитаристом; не ритм-соло-акустика-электро-композитором/лириком/автором песен/продюсером/звукоинженером. Всего этого он делать не умел. Только соляки нарезать. Но мой пораженный болезнью разум считал, что Марти гораздо круче меня, и я просто разваливался. Я подумал, все-таки уже много лет играю и должен быть гораздо лучше.

Я был раздосадован и обескуражен. У меня в жизни и так было немало разочарований и провалов – отец так и не вернулся, да и детство не задалось, и когда я все это переварил, то просто подумал: «А ведь именно благодаря своей игре я стал ценить себя и уважать, а теперь посмотрите на меня. Я мог бы быть гораздо лучше, но все просрал». Голоса вернулись, и они были все громче и громче: «Ты полное дерьмо. Не зря тебя выперли из Metallica. Тебе и в Megadeth делать нечего». Неудивительно, что я принялся за старое.

Дэвид Эллефсон: У нас было семь песен, и первым делом мы записали черновую фонограмму. Писали эти быстрые треки, которые напоминали наброски от руки, или же в них была общая структура песни. Каждый раз, когда мы меняли темп – а в песнях на альбоме Rust in Peace было множество довольно странных смен темпа, – записывали, останавливались, брали новый темп и вставляли в готовый кусок. Все это было очень тяжело. Мы с Дэйвом и Ником записывали черновые треки, чтобы понять правильный темп и смены. И как только закончили этот процесс, Дэйв умчал лечиться в медицинский центр Беверли-Хиллз. Я уже три недели был в завязке.

Дэйв Мастейн: В этот раз я хотел лечь в клинику. Собирался вернуться и как можно скорее встретиться с этими ребятами. Уверен, для многих было неожиданностью, что я хотел вылечиться, – я впервые опустил руки и сдался.

Дэвид Эллефсон: Дэйв, Ник, Рон и парочка других ребят поехали заценить концерт Cheap Trick в клубе Whiskey на бульваре Сансет. В тот вечер Дэйв сорвался и нажрался. Рон с Ником сказали мне об этом на следующий день и угорали с него. Дэйв действительно может вести себя довольно забавно, но в то же время это пугало; когда он падает, он не просто спотыкается – он летит кубарем. Они сказали, что он танцевал на столах, пил как черт, и где-то в душе, спустя три недели завязки, я этому радовался. Дэйв сорвался. Теперь и я могу отрываться. И я задался вопросом: «А ради чего я завязал? Ради него или себя?» Потому что мне угрожали – если не завяжешь, вылетишь из группы, – и в итоге я встал на трезвый путь и из-за негодования и обиды. По иронии судьбы спустя много лет я понял, что обида и негодование – первая причина, по которой алкоголики в завязке срываются и берутся за старое. Годом ранее, когда Дэйв вышел из клиники, я последовал его примеру. Годом позже мы с ним испытывали одинаковые ощущения, но на этот раз я знал, что должен победить это дерьмо. Я не имел права сорваться. Ради себя. Дэйв может делать, что хочет. Друг он мне или нет, в группе я или нет – я не имею права сорваться.

Дэйв Мастейн: Снова эта угроза – либо завязываешь, либо валишь из группы. Честно говоря, не помню, чтобы такое когда-либо говорил, и я никогда не ставил Дэйву никаких условий. Пластинка была почти написана. Однако у каждого – свои воспоминания.

Майк Клинк: Я начал работу над пластинкой с того, что записал барабаны с Ником Мензой. Сидел с желтым бланком и заставлял Ника играть под метроном. На каждый дубль делал пометки. Иногда Джуниор записывал черновой басовый трек. Я знал партии, но музыка усложнялась всеми этими сменами ритма и изменениями размера. Я решил записывать песни кусками, а потом склеивал пленку.

Дэвид Эллефсон: К тому времени Дэйв был в невменяемом состоянии. Он мог легко раздражиться и любил спорить. Он прервал один спор, который у нас был, когда что-то, на мой взгляд, было нечестно. «Да мне насрать, честно это или нет», – сказал он. После того как Дэйв уехал в клинику, продюсером был Майк Клинк, он отвечал за студийные сессии, но я теперь был музыкальным директором. Я знал, что делать. Я знал порядок действий и нужное направление. Мы начали запись, сидели с Ником в большой комнате в наушниках и слушали черновые треки. Разумеется, мы знали песни. Нам даже не нужно было слушать на полной громкости. Мы с Ником играли каждую песню по три раза, от начала до конца, Майк это записывал, и мы выбирали лучший дубль.

[16] Рэк (англ. rack – полка, стеллаж) – это стойка, чаще всего состоящая из вертикальных реек и горизонтальных полок между ними, для установки аппаратуры.

[17] Как правило, это один или два кабинета (коробка с динамиком), на которые сверху ставится «голова» (усилитель).