Rust in Peace: восхождение Megadeth на Олимп трэш-метала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дэйв Мастейн: Когда пришло время работать над Rust in Peace, из нас по-прежнему были выжаты все соки – мы бухали, курили. Вместо того чтобы пойти спать и проснуться, ты отрубался и приходил в себя на следующее утро. Зачастую мы колесили по городу в фургоне Джуниора, обдолбанные в хламину, и таким образом рождались тексты песен и риффы.

Дэвид Эллефсон: Я вернулся в клинику. Продержался там почти всю 28-дневную программу. В этот раз я был обдолбан, пока там находился. И пока я лежал в клинике, у меня снова случился приход. В день «выписки» после 28 дней я сказал: «Да ну на хер – я даже не завязал». Я слился. Потом Дэйв лежал в клинике, лечась метадоном[6]. После чего я долбил все подряд. Утром я ехал в метадоновую клинику, и через пару часов у меня закатывались зрачки, меня периодически отрубало, и мне нужен был порошок. Меня конкретно накрывало, и, чтобы немного прийти в себя, мне нужен был тяжелый наркотик. К тому моменту я был обдолбан втройне.

Дэйв Мастейн: В клинике Бротмана Эллефсон познакомился с арабом, который доставал тяжелый наркотик. Вот так они там развлекались.

Дэвид Эллефсон: Когда я вышел из клиники Бротмана, мой кореш Ричард пустил меня пожить к нему в Санта-Монике, и иногда Дэйв тоже приезжал и оставался с ночевкой. Ричард был официально в завязке. Он проводил в своем доме встречи АА, и, разумеется, я по-прежнему себя накачивал и прятался и незаметно выходил на улицу, чтобы вмазать. Мы с Дэйвом были на мели. Не могли себе позволить даже пачку сигарет, бензин на машину – да ничего не могли. И в последнюю минуту Дэйву пришел авторский гонорар за песни Metallica на сумму 5000 баксов, и мы еще сто лет жили на эти бабки.

Мы по-прежнему жили в районе Чероки, и «Ситибанк» принял решение отправить мне авансом кредитную карту Американских авиалиний на сумму в 5000 баксов. Я нашел банкомат, снял двести баксов и поехал к Джею Рейнольдсу, где тут же достал наркоту. Я все еще жил в доме у Ричарда на бабки с кредитки, и однажды он сказал, что его друг Тони Мейландт – менеджер Fine Young Cannibals, чей хит «She Drives Me Crazy» взрывал MTV.

Дэйв Мастейн: Парни из Metallica зарабатывали миллионы и каждый месяц отстегивали мне авторский гонорар в размере 5000 баксов. Не бросали в беде.

Дэвид Эллефсон: Весной 1989-го мы переехали из Чероки, и мы с Дэйвом заселились в двухкомнатную квартиру в небольшом комплексе под названием Studio Colony на Вайнленд-авеню в Студио-Сити. Там мы жестко сидели на наркоте.

Чак Билер: Дэйву становилось все хуже. Нам всем, но Дэйву особенно. Он перестал приезжать на встречи. Однажды вечером у нас должна была состояться встреча в ресторане с представителем лейбла, и никто не мог найти Дэйва. Я его нашел. Не помню, как он добрался до ресторана. Он был в невменяемом состоянии. Он стряхивал пепел в салат и заказывал выпивку. Я об этом несколько дней не говорил, а потом мне звонили и сообщали, что в такое-то время у нас репетиция, но никто не приезжал.

Дэвид Эллефсон: В Studio Colony мы с Дэйвом были в говно, всю ночь зажигали, весь день спали и пропускали репетицию. Просыпались около 5–6 часов вечера. Обычно накачивались порошком, чтобы найти силы толкнуть дверь в репетиционную студию.

Дэйв Мастейн: Я не знал, что был алкоголиком настолько, что зависел от наркоты, потому что, если я не долбил, я и не пил. Если я пил, то и долбил, а потом пил еще больше. А потом, как только я принимал дозу, мне нужен был тяжелый наркотик, потому что мне становилось очень хреново, но я ненавидел состояние после употребления.

Дэвид Эллефсон: Приблизительно в это время возле нас начал крутиться Рон Лаффитт. Он был гастрольным менеджером Armored Saint. У него были длинные рыжие волосы, и он напоминал добродушного Брюса Дикинсона. Он сам намеревался руководить Megadeth и знал, что к Дэйву он может пролезть через меня. Летом 1989-го он угостил меня ужином в мексиканском ресторане на Мелроуз-авеню, желая войти в круг Megadeth.

Мы уже виделись с Роном, когда он работал на Рода Смоллвуда. Во время периода So Far, So Good… So What! мы встретились с Роном в офисе Смоллвуда на Хайленд-авеню в Голливуде. В то время Род был на высоте. Iron Maiden были на пике. Род только подписал Poison на Capitol Records. W.A.S.P. тоже были его клиентами. У него был приличный список, и он фактически был послом хэви-метала и хард-рока в Capitol Records и EMI. Род не въезжал в Megadeth, или они ему были не интересны. Я думаю, мы для него были слишком грубыми и суровыми, поэтому встреча с Роном не увенчалась успехом.

Год спустя Рон вернулся и пронюхивал обстановку. Я сказал Дэйву, что нам следует встретиться с этим Роном Лаффиттом. Менеджера у нас не было. Тони Мейландт пришел и ушел. С МакГи мы больше не работали. У Рона был подходящий характер. Он был классным, трудолюбивым и заботливым парнем. Хотел работать в менеджменте. Изучил весь этот бизнес. Обзавелся связями в EMI, Capitol и EMI Music Publishing. Больше всего в жизни он хотел стать менеджером Megadeth, и мы решили его взять.

Однажды после обеда, приняв немного наркоты, я пришел в Studio Colony, и Рон зависал с Дэйвом на кухне. Меня порвало, и я разрыдался. Рон посмотрел мне в глаза и тоже пустил слезу. Он сказал прямо мне в лицо: «Если тебе действительно нужна помощь, я сделаю все, что в моих силах. Все брошу, чтобы тебе помочь». А я ответил: «А знаешь что? Нужна. Мне действительно нужна помощь».

Он познакомил меня с латиноамериканским наркологом по имени Джон Боканегра. Мы с Дэйвом стали приезжать к Джону на неофициальные встречи. Я ездил к Джону дважды в неделю. Мы стали собираться у него всей группой. Джона Рону посоветовал Тим Коллинс, менеджер Aerosmith, который притащил этих ребят в клинику, и им удалось завязать.

Дэйв Мастейн: За мной присматривал доктор Маркс, с которым, по иронии судьбы, меня познакомил один наш торчок. Марксу успешно удавалось работать с парнями из Guns N’ Roses, используя экспериментальный препарат, после которого не было ломки от опиатов – инъекция срабатывала моментально, хотя меня клонило в сон. Маркс также давал мне еще кое-какие таблетки.

Дэвид Эллефсон: В Голливуде у нас был знакомый доктор по имени доктор Маркс, у него был препарат, который нужно было колоть под кожу в живот или в задницу. Мы с Дэйвом оба этим занимались. Маркс пытался помочь рок-звездам очиститься, избегая долгих изнурительных дорогостоящих реабилитаций в стационарах.

Дэйв Мастейн: Чак разваливался на части. Джуниор видел, как он вылез из-под дома в нашем районе, где курил наркоту.

Дэвид Эллефсон: Чак Билер тоже был на дне. Он жил на квартире в Голливуде с девушкой и ее ребенком. Группа его совершенно не интересовала, он вечно был обдолбан и на мели. Он пытался строить из себя папочку, только денег у него не было.

Чак Билер: Я жил с девушкой, и у нас начинались серьезные отношения – в общем, она залетела. Не знаю, напугало это Дэйва или нет, – вряд ли он хотел, чтобы в группе был парень с ребенком. Я проводил с ней много времени. Разумеется, из-за наркоты у нас возникали проблемы. Я пытался завязать, но было не так просто. Я в то время не ложился в клинику. Пытался справиться своими силами. Мы поссорились, и сразу же после рождения ребенка она уехала к маме в Коннектикут. Меня накрыло.

Дэйв Мастейн: Чак курил крэк. Он продавал свою барабанную установку, и когда хотел прийти на репетицию, приходилось выслеживать его и искать его оборудование.

Чак Билер: Дэйв приехал ко мне. Мы не виделись около месяца, и я знаю, он заметил, что у меня с баблом тоже напряг. Девушка меня бросила. Я жил в квартире и принадлежал сам себе. У Дэйва что-то было, и я думал, он приехал ко мне, чтобы поговорить, поскольку у меня все было хреново, но он всего лишь хотел кайфануть. Он чего-то хотел – не помню, чего именно, – но я не мог ему помочь, и он свалил. После этого я никого из них не видел. Ни звонков, ничего.

Дэвид Эллефсон: Дэйв попросил меня приехать к нему и прослушать Ника Мензу. Я приехал в эту маленькую студию с западной стороны взлетной полосы аэропорта Бербанк. Он уже полтора года работал неким ассистентом Чака Билера и ждал своего часа. Ник фактически отвечал за барабаны, водил грузовик и на протяжении тура So Far, So Good… So What! был нашим дорожным техником.

Ник курил травку и бухал, но тяжелые наркотики не употреблял. Он был травокуром из Долины, немного безумным и вполне мог стать певцом. Всегда хотел быть в центре внимания. Считал себя гитаристом/композитором/певцом/художником/артистом. Но играл с огромной энергией и был прекрасно сложен. Его отец, Дон Менза, высокоуважаемый джазовый саксофонист, играл на деревянных духовых инструментах и придумывал аранжировки. Он был аранжировщиком и главным саксофонистом-тенором у Бадди Рича и Луи Беллсона. Фактически Ник протестовал против своего отца-джазмена и хотел быть рок-н-ролльщиком.

Мы с Ником приехали и репетировали. В плане темпа он был как потерявший управление поезд. Начинал в одном темпе, разгонялся, и мне приходилось его сдерживать. Я вернулся после репетиции, и Дэйв спросил, как все прошло. Я сказал, что именно этот парень нам и нужен. Это была настоящая находка, и теперь пришло его время.

Дэйв Мастейн: В голове не прекращались голоса и говорили мне: «У тебя все было, ты себя уважал, а теперь посмотри на себя; ты мог бы стать гораздо лучше, но не стал». Голоса становились все громче и громче: «Ты полное дерьмо. И парни из Metallica правильно сделали, что вышвырнули тебя. Тебе и в Megadeth делать нечего». Борьба, обвинения – все это побуждало меня к действию. Я стал черствым и жестким, когда кто-нибудь мне что-нибудь говорил, я на все спонтанно отвечал: «Мне плевать».

Мне было не плевать, но доходило до того, что было так много нытья, жалоб и проблем с деньгами, что к тому времени, как мы расстались с Чаком, я вздохнул с облегчением. С Ником было весело, он всегда на позитиве. Тяжелые наркотики он не употреблял. Ему нравилось покурить и все. У него была замечательная любящая мама, а его отец играл с Генри Манчини в песне «Pink Panther» («Розовая пантера»). Ник был душой компании, но у него действительно были амбиции. При каждом удобном случае он подходил к нам с Дэвидом и шептал на ухо, что Чак – «жирная ебаная свинья» и ему не место в нашей группе.

Чак Билер: С первого же дня я почувствовал конкуренцию. Мне, видимо, не стоило знать, но я понял, что дни мои сочтены. Ник не пытался мне насолить, но уж точно делал все для того, чтоб жизнь мне сахаром в группе не казалась. Он делал то, что должен, настраивал барабаны и каждый вечер подготавливал установку, но в душе с первых дней думал о том, что рано или поздно меня вытеснит.

Финансовый отдел прислал мне почтой кучу бумаг с налогами, и они сказали, что больше мое проживание оплачивать не будут. На этом все закончилось. Никто не говорил мне, что я уволен. Я был на мели, и мне ничего не оставалось, как вернуться в Детройт. Незадолго до моего ухода ко мне заехали Гар с другом и сказали, что теперь на барабанах играет Ник. Вот так я и узнал. Даже не звонил и не спрашивал. Просто собрал шмотки и свалил домой.

Дэйв Мастейн: Забавно, но Чак до сих пор считает, что Ник каждый вечер подкручивал ему барабанную установку и настраивал педали так, чтобы играть было тяжелее. На каждой педали с двух сторон есть пружинки, регулирующие натяг, который Ник ослаблял. Чак сразу же все понял.

[6] Метадон – синтетический лекарственный препарат из группы опиоидов, применяемый как анальгетик, а также при лечении наркотической зависимости.