Rust in Peace: восхождение Megadeth на Олимп трэш-метала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 5. В завязке

Тони Леттьери: Позвонил мой друг Рон Лаффитт и сказал, что у него есть группа, которой нужна помощь. Парни топтались на месте. Они были в хреновом состоянии, и им нужен был тот, кто смог бы находиться с ними и помогать – может быть, даже техническую работу выполнять. Я в то время не был знаком с Megadeth, но Рон организовал встречу с Дэйвом, Джуниором и Ником Мензой в суши-ресторане на бульваре Вентура. В юности я занимался единоборствами и был боксером, поэтому приходилось работать телохранителем, а это им тоже было нужно. Все как-то сошлось.

Дэйв с Джуниором жили в двухкомнатной квартире в Северном Голливуде и выглядели хреново. На следующий день я поехал забирать Дэйва, и дома у них творился настоящий бардак. Они сидели за журнальным столиком, на котором лежала всякая всячина, в этой мрачной квартире – не очень благоприятная обстановка. Мне было велено заставить Дэйва завязать, вернуть группу в студию, привести их в порядок и просто быть рядом.

Дэйв Мастейн: Было у нас несколько нянек. За мной присматривал парень по имени Тони Леттьери, который потом стал детективом, агентом УБН[7] и сотрудником полицейской службы в Неваде. Он был моим телохранителем. Помогал мне тренироваться и в итоге познакомил с Сэнсэем[8] Бенни «Реактивным» Уркидесом, мастером боевых искусств мирового класса, обладателем девятого дана, введенным в Зал Славы.

Тони Леттьери: С Дэйвом было очень сложно. Поначалу это был кошмар. Он был не в лучшем расположении духа. Он всегда хотел ширнуться и заниматься своими делами. Но лейбл сказал, если в ближайшее время ничего путного не выйдет, группа может идти на все четыре стороны. Я был с Дэйвом каждый день и водил его на встречи. Мы стали устраивать собрания группы у меня дома в Шерман-Окс.

Дэйв ездил на прием к врачу, который занимался с ним экспериментальной медициной. Я носил с собой эти лекарства, потому что каждые несколько часов ему нужно было их вкалывать, чтобы он себя нормально чувствовал. Мы с Дэйвом довольно долгое время не расставались ни днем, ни ночью и все делали вместе. Он был готов взять себя в руки, вернуться к репетициям и снова сочинять песни для альбома Rust in Peace.

Рэндалл Кёртц: Я знал Рона Лаффитта со времен, когда он был гастрольным менеджером Armored Saint, а я держал музыкальный магазин в Чикаго. После того, как в феврале 1989-го я перебрался в Лос-Анджелес учиться на басиста в Институте музыкантов, мы столкнулись друг с другом, и он предложил мне работу в Megadeth, которую я принял не сразу. Я встретился с Роном и Ником Мензой за обедом; они обрисовали мне ситуацию, и я согласился. Я занимался Дэвидом Эллефсоном, который жил в Студио-Сити. Но оба Дэйва столкнулись с проблемой реабилитации. Ник Менза стал их новым барабанщиком. Гитариста у них не было. Первые пару месяцев Дэйва Мастейна я не видел.

Я был 22-летним салагой и действовал по ситуации. Я думаю, они наняли меня, потому что я новичок, хороший парень со Среднего Запада, еще не испорченный деньгами. Наркоту я не употреблял, и, я думаю, им это было на руку.

Джуниор прошел весь курс. Он понимал всю важность, поэтому не филонил. Когда я приехал, они сидели на бупренорфине, кололись, занимались терапией. Бупренорфин был лучшим средством после метадона, и была надежда, что после того, как они отключатся, на этом все закончится. Со временем Эллефсон стал менее зависимым от бупренорфина, более активным и самостоятельным. Он стал сбрасывать вес и возвращаться в форму. Следующей моей задачей было установить аппаратуру в студии, чтобы они с Ником могли собраться, сочинять музыку и обмениваться идеями в ожидании возвращения Мастейна.

С Мастейном я встретился только месяца через два после того, как начал с ними работать. Однажды утром я приехал домой к Джуниору с кофе и пончиками, и дверь открыл Мастейн. Раньше мы не виделись. Он ушел из клиники, приехал к Джуниору, и они ширялись. Затем настало время вернуться к доктору Марксу. Он попросил меня сделать пару звонков. Так и прошла первая встреча с Мастейном.

Дэйв Мастейн: Когда мы вернулись в студию, чтобы записать старую песню Элиса Купера «No More Mr. Nice Guy» для фильма Уэса Крейвена «Электрошок», я все еще жил с Тони Леттьери. Продюсером выступил Дезмонд Чайлд. Он был крутым автором песен, который написал все эти хиты для Bon Jovi, Aerosmith, Шер и других. Он был попсой, а я металлюгой.

Мы плохо ладили, и я постоянно копался с усилителем, лишь бы его не видеть. Я частенько забирался на крышу студии, потому что Дез меня доставал. Он хотел, чтобы я исполнял эти попсовые припевы и бэк-вокал и играл эти сопливые аккорды. А я понимал, что не могу заниматься этим дерьмом.

Дэвид Эллефсон: Мы пошли в студию Record Plant с продюсером Дезмондом Чайлдом. Он был успешным человеком в индустрии звукозаписи. Однажды после обеда мы с Дэйвом, сидя на крыше, курили и слушали, как Дезмонд нам говорит: «Если вы, парни, сможете взять себя в руки, добьетесь огромных успехов».

Дэйв Мастейн: Рон Лаффитт настаивал на лечении. Я жаловался на то, что в группе нас всего трое, а не четверо, как обычно. Он сказал, что гитарный техник Спорт может сыграть на акустике. Когда он это сказал, я психанул, но в итоге согласился.

Дэвид Эллефсон: Режиссером клипа стала Пенелопа Сфирис, которую мы уже знали по фильму «Падение западной цивилизации», где появилось наше видео на песню «In My Darkest Hour» с альбома So Far, So Good… So What!. Кстати, она выступила режиссером того клипа. В фильме «Стиляги» использовали нашу версию песни «These Boots Are Made For Walking», в котором снялись Джон Крайер, Ли Винг и Фли из Red Hot Chili Peppers. С Пенелопой у нас своя история. Но клип меня разочаровал, потому что все потакали Дэйву. Быстро стало понятно, что звездой клипа будет Дэйв, а нас с Ником Мензой бросили в тюремную клетку, дав спеть один припев. Было тяжело. Мы были еще не до конца в завязке, но на пути к этому; и я прекрасно понимал, что если употребление наркоты никак не сказалось на нашей дружбе, то трезвый образ жизни еще как сказался.

Тони Леттьери: Дэйв принимал все эти препараты под надзором доктора Маркса и был никакой. Иногда он едва стоял на ногах. Я забрал его на съемки. Нас встретил Рон Лаффитт. Пенелопа видела, что Дэйву хреново, и съемки проходили со сложностями. Дэйв едва ли был в состоянии что-либо делать. Она поставила его на сцену, и он должен был сыграть соло, пока сцена вращалась, но терял равновесие. Я стоял прямо за ним за камерой, потому что он постоянно падал. Его засняли с пояса, пока я пригнулся и держался за его петельку для ремня, и сцена вращалась. Это был полный пиздец.

Дэйв Мастейн: Рон Лаффитт, тот же парень, что занимался со мной во время записи с Дезмондом Чайлдом, говорил мне: «Дэйв, у тебя все получится». Пенелопа водрузила меня на пьедестал вроде вращающегося стола, только он был не упругим, а шатался. Он стал вращаться, и она мне сказала: «Посмотри в камеру». Я повернулся и посмотрел, повернулся и посмотрел. Приходилось вращать головой, чтобы успевать за камерой, и потом обратно, чтобы начинать новый кадр. Я был под психотропными веществами. Башка кружилась. Я не мог, вращаясь по кругу, смотреть через плечо, потом через другое, да еще и одновременно играть на гитаре. Волосы летели в морду. Меня снимали отдельно от всех. Мне повезло, что мы столько отсняли. Я был в крайне плачевном состоянии.

Когда настало время снимать сцену со всей группой, я начал ныть, что мы не трио, и нам не хватает гитариста, поэтому в сцене в тюремной решетке сзади стоит четвертый парень, просто тень с длинными волосами – это Рон Лаффитт. Пенелопа, наверное, немного разочаровалась. Она крайне не вовремя увидела меня в таком состоянии; я по-прежнему пытался добраться из точки А в точку Б, стараясь завязать с наркотической зависимостью.

Дэвид Эллефсон: Рон Лаффитт работал на крупную управляющую компанию Lippman and Kahane, владельцем которой были два брата, Майкл и Терри Липпманы, а также Роб Кахейн. Кахейн был менеджером Джорджа Майкла, когда тот был на пике карьеры. Терри Липпман был продюсером/менеджером, а Майкл Липпман немного напоминал мне Майкла Кейна. Премьера клипа «No More Mr. Nice Guy» состоялась в «китайском» клубе в Голливуде. Пришел Элис Купер. Его новая пластинка, которая называлась Trash, добилась огромного успеха, и Дезмонд Чайлд вместе с ним написал для нее песни. Элис к тому времени уже завязал. А мы – нет. Особенно Дэйв. Братья Липпмпаны были с Роном Лаффиттом и остались недовольны.

Наступает время, когда не знаешь, хочешь ли ты завязать, но, безусловно, не хочешь больше быть обдолбанным и едва сводить концы с концами. Сомневаюсь, что Дэйв когда-нибудь хотел завязать. Но все в индустрии были очень серьезно настроены: Дэйву нужно завязать. Мы не можем с ним работать. Ему нужно прекратить.

Дэйв Мастейн: Они хотели, чтобы я пришел на глупую вечеринку по случаю премьеры и вел себя так, будто меня шарахнуло током. Мне эта идея не нравилась. Что за идиотизм? Меня должны были одеть в комбинезон, пристегнуть к стулу, и я должен был делать вид, будто меня казнят на электрическом стуле. Так я и сделал, но был не в восторге.

Рэндалл Кёртц: Мы выпустили эту песню, чтобы Megadeth не списали со счетов, пока все пытались собраться за кадром. Мы устроили вечеринку по случаю выхода клипа в местечке Palace, куда пришли представители индустрии. Мы с Тони были в капюшонах и черном прикиде и вывели Мастейна в оранжевом комбинезоне, прямо с киноафиши. Мы посадили его на стул, и он продолжал вставать. Он должен был вести себя, как ненормальный, но я перестарался и силой усадил его обратно на стул, и вся эта чертова хрень чуть не рухнула. Все было довольно скромно. Затем кто-то еще вышел в капюшоне, а когда снял, оказалось, что это Элис Купер. Он опустил рубильник и поджарил Мастейна.

Дэйв Мастейн: Я мотался как говно в проруби между довольно злачным старым отелем на голливудском бульваре и домом матери в Элсинор. Приходилось иметь дело с доктором Марксом, инъекциями бупренорфина в живот, таблетками. Приходилось ездить к нему из Эльсинор, и творилось все это безумие, которое стало происходить в моей жизни из-за наркоты и алкоголя. Ник был уже постоянным участником группы, и мы начали сочинять песни для нового альбома, пусть даже были невменяемыми.

Мы с Дэвидом катались в его фургоне, и я придумывал какие-то отрывки текстов. Мы просто колесили по округе и валяли дурака. Мы как бы ждали. Ждали успеха. Ждали прихода. Ждали вдохновения. Ждали возможности достать товар. Ждали, когда перестанем долбить наркоту. Ждали, когда это чертово чистилище закончится и мы больше не будем ничего ждать, но в итоге окажемся там. Где «там»? Не знаю. А пока мы таскались без дела и жгли бензин. Я написал текст для песни «Lucretia» («Лукреция») на заднем сиденье, чувствуя себя совершенно никчемным. Засидевшись допоздна, я на цыпочках иду в темноту…

Многие из тех полночных текстов я писал под наркотой, хотя «Hangar 18» была по другую сторону всего этого веселья, потому что я уже вышел из лечебного центра. За мной присматривал Джош Немец, менеджер по подбору артистов лейбла Capitol. Он был гитаристом Синди Лопер. «Hangar 18»[9] у меня была в голове еще со времен Panic, моей первой группы. Джош предложил спеть что-нибудь о пришельце, поскольку считал, что песня о пришельцах. Я придумал слова. Петь о пришельце я не собирался; и тогда мы придумали два слова: «инородная жизнь»:

Рэндалл Кёртц: Даже в невменяемом состоянии Мастейн мог вести себя ужасно забавно. Мы с Джуниором поехали с ним на эту тематическую беседу, которую устроила маркетинговая компания Боба Чиаппарди Concrete Marketing. Мастейн должен был сидеть за столом. Он давно не появлялся на публике и выглядел хреново. К тому же принимал лекарства доктора Маркса, после которых его клонило в сон и отшибало память. Дэйв время от времени отрубался.

За столом вместе с ним было еще 5–6 музыкантов. Одним из них был Дон Доккен. Мастейн зашел в последнюю минуту и сел на свое место с краю. Сразу же все стали аплодировать и кричать. Он был не только крутой звездой, его еще и не видели довольно давно. Он был бледным и едва двигался. Казалось, он упадет на месте. Он сидел, опустив голову и закрыв глаза, и никто не знал, что происходит. В какой-то момент Дона Доккена спросили о планах, и он ответил, что подумывает выпустить сольный альбом. И вдруг Мастейн поднял голову и выдал: «И как ты его назовешь? “Дон”?»

Дэйв Мастейн: Я жил у мамы в Элсинор, вдали от соблазнов и возможностей достать наркоту. Наш гитарный техник Спорт приезжал и привозил мне лекарства. Я решил, раз я тут нахожусь и никого не знаю, мне приходилось мучиться и ждать, пока он привезет лекарства. На этом наши отношения с доктором Марксом закончились.

В Эльсинор я впервые попробовал прыжок с парашютом. Все началось с того, что в одном из интервью я сказал, что хочу прыгнуть с парашютом, и журналистка неправильно меня поняла, написав, что я уже прыгал с парашютом. И теперь я решил, что действительно надо прыгнуть. Давать задний ход было слишком поздно. Мне не хватало адреналина, и, несмотря на то, что было страшно, именно такая встряска мне и была нужна. Я подсел.

Возвращаясь из парашютного центра в долине Перрис возле озера Эльсинор, штат Калифорния, я увидел перед собой развалюху, которая ехала на север по шоссе 5. На бампере красовалась наклейка: «ПУСТЬ КОРРОЗИЕЙ ВСЁ ВАШЕ ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ ПОКРОЕТСЯ С МИРОМ». И я сразу же понял, как будет называться мой новый альбом.

[7] Управление по борьбе с наркотиками.

[8] Сэнсэй (с японского букв. «рожденный раньше», «старший») – в Японии вежливое обращение к учителю, врачу, писателю, начальнику или другому значительному лицу или значительно старшему по возрасту человеку. В данном контексте – тренер, наставник.

[9] Композиция посвящена Ангару-18, расположенному на авиабазе г. Дейтон, штат Огайо. В нем якобы хранится корабль пришельцев, привезенный туда из Розуэлла после «Розуэлльского инцидента» в 1947 году.