Rust in Peace: восхождение Megadeth на Олимп трэш-метала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я вспоминал как влезал в дома, долбил наркоту, отрывался и куражил. Прятался от всех. Еще мне напомнили про мой чердак в студии, куда я мог сбежать и спрятаться от мира. И потом в песне такие строчки:

Когда я был мелким, комик Джонатан Уинтерс в своей передаче залезал к себе на чердак и рассказывал обо всем дерьме, которое там хранил. Полагаю, это было некое физическое изображение всего, что творилось в его башке. У него была плюшевая змея. И я представил себя у него на чердаке со всем этим безумным дерьмом и плюшевой змеей, плюшевым мангустом, и они сидят друг перед другом, а между ними – хрустальный шар. И закончил я песню так:

Я заканчиваю тем, что Лукреция качается в кресле, потому что представляю пожилую бабушку, но, будучи цыганкой на чердаке, она на все плевать хотела.

Пока я увлеченно слушал новость о попсе вроде «Forever Young Girl», новом сингле с альбома Полы Абдул, который, как утверждали, она не пела, «Tornado of Souls» родилась после болезненного расставания с моей невестой Дианой, пока я лежал в клинике в Беверли-Хиллз – мы встречались шесть лет. Моя болезнь была настолько сильная и разрушила все, что я любил, – и всех. Особенно девушку, на которой хотел жениться. В итоге мы так и не смогли найти общий язык. Мы могли ладить какой-то период времени, но все заканчивалось ссорами и скандалами. Я считал, что мы друг о друге сильно заботились, но почему-то не могли быть вместе. И я подумал, что в этом вихре страстей мы всегда считали себя куда безопаснее. Не знаю, почему мы придумали эту фразу.

Песня родилась после разрыва с Дианой, пусть даже гитарист Крис Поланд приложил руку к некоторым более поздним версиям, а кто-то решил сравнить трек с песней Timbuk 3, «The Future’s So Bright, I Gotta Wear Shades». Это было фактически письмо, которое я написал Диане, потому что не смог бы порвать с ней, даже несмотря на то, что очень этого хотел.

Эту басовую линию написал Дэвид Эллефсон. Простой рифф, который меня поначалу не впечатлил. Честно говоря, я считал его каким-то убогим, но он засел в голове. И однажды утром, посмотрев на ночь фильм с Жаном-Клодом Ван Даммом «Патруль времени», я проснулся от кошмара и накидал текст к песне «Dawn Patrol». И попросил Эллефсона сыграть мне этот рифф еще раз.

Ближе к окончанию записи Rust in Peace мне было невдомек, что Эллефсон на альбоме ничего не сочинил, но в прошлом это приводило к серьезным разногласиям. На многих альбомах был один трек, где каждый числится как композитор, поэтому у всех была своя доля авторского гонорара.

Он снова сыграл мне эту партию, и я сделал аранжировку для демо. Я стал бормотать поверх трека, как псих из будущего, как в фильме, и в конце искаженным голосом я говорю, что мы тратим свое время как кроты. Свой безумный образ я срисовал со сцены фильма «Охотник на оленей», где крысы загнаны под шлем и грызут желудок раненого солдата, и в «1984» у главного героя перед лицом – клетка с крысами. И мысль о том, что тебя могут сожрать крысы – или любое другое дикое животное, – сводит с ума. И я не боюсь, что это случится со мной, но в голове засел этот жуткий образ. Фактически это моя интерпретация Megadeth в будущем и всех тех, кто наделен властью.

Rust in Peace… Polaris [Коррозией покройся с миром[23]… Поларис]

Когда появилась Metallica, мы с Хэтфилдом и Ларсом часто колесили по шоссе вдоль побережья тихого океана. Ездили из округа Ориндж в Хантингтон-Бич, потому что там была вся тусовка и собирались все мои друзья. Я ходил в школу в Хантингтон-Бич. И постоянно гонял туда автостопом. Там мне впервые понравилось выступать на пивных вечеринках. Мы ездили с одной тусовки на другую, бухали, угорали и смотрели, как выступают остальные. Меня вставляла живая музыка. Когда на тех вечеринках свет в доме выключался, а на усилителях, мерцая в темноте, загорались маленькие красные лампочки, я был очарован.

Было это еще до прихода в Metallica и до того, как я сколотил свою первую группу Panic. В группе были только мы с барабанщиком Дэйвом Хармоном. У Дэйва была барабанная установка, на которую я запрыгивал и играл. Вот так родился барабанный бит к песне «Rust in Peace», и если послушать барабанный ритм, он совсем мальчишеский.

Я написал под этот бит гитарный рифф, и впервые сыграл в джазовом стиле. Мне нужно было, чтобы рифф следовал ритму, и я использовал особенную последовательность нот, впервые попробовав сложное утонченное написание песен. Рифф был придуман еще до Panic. Я сыграл эту песню на одной из тех вечеринок, и местная группа почти ее выучила. Много лет спустя, пока я ехал по шоссе с Дэвидом Эллефсоном, по радио я слышал, как песня вернулась ко мне сквозь годы от той же группы. Они даже назвались Child Saint, как и первый вариант песни. И надо отдать им должное, после того, как я пожаловался, они песню выкинули.

Но «Rust in Peace» родилась у меня после сна. Я ехал по шоссе, особенно когда проезжал центр очистки воды возле Ньюпорт-Бич. Это здание служило центральным элементом во сне, и там были противотанковые «ежи» – огромные металлические балки в форме икса. Во сне я увидел, как дети залезают на этих «ежей» перед водными башнями. Еще там были потрясающие бетонные трубопроводы, на которых дети катались на досках. И я представил, как скейтеры спиралью спускаются по этим трубам, где с помощью граффити написаны названия групп.

Песня «Rust in Peace» во многом о ядерном противостоянии, холодной войне. Мы в то время все еще находились в холодной войне. Многие подростки, которые сегодня только открывают для себя Megadeth, не знают, что это было за время и как близко мы были к тому, чтобы все накрылось медным тазом, поэтому некоторое волнение в тексте им не понять. «Поларис» посвящена самой ракете, боеголовке, и трек простой, в нем практически ничего нет. Лирики слишком много, педантичный ритм, дублирующий гитарный рифф и немного приводящий к гипнозу. И каждый раз, когда эта партия проходит через рифф, появляется еще одна короткая фраза. Постепенно она превращается в сложное вокально-гитарное упражнение.

Песни, состоящие из двух названий, стали фирменной фишкой Megadeth. В самом начале у нас была «Killing Is My Business… And Business Is Good», и всем понравилось. На следующей пластинке я придумал «Peace Sells… But Who’s Buying?». А на третьем альбоме – «So Far, So Good… So What!». Нам это подходило.

Глава 12. Возвращение

Дэвид Эллефсон: В преддверии выхода Rust in Peace наш менеджер Рон Лаффитт был фактически закулисным диспетчером – пробивал связи и стратегически пытался заново впихнуть Megadeth на лейбл Capitol Records и EMI за пределами Северной Америки. Slayer пригласили нового менеджера Рика Сейлза, и Рон с Риком планировали совместный тур с участием Slayer и Megadeth, что было для нас обычным делом. Мы еще в 1985-м выступали со Slayer в маленьком клубе L’Amour в Бруклине. Давно с ними знакомы. Мы репетировали в студии Power Plant – все это время мы не сидели без дела – и они предложили прокатиться в конце лета/начале осени, примерно в сентябре 1990-го, когда выйдет альбом. Турне хотели назвать «Битва титанов».

Может быть, название придумал Дэйв. Оно подходило. С кинокартиной у нас никаких проблем из-за прав не возникло. Мы собрали крутой состав: Slayer и Megadeth в роли двух хедлайнеров; Testament, у которых тоже вышел альбом под названием Souls of Black; и Suicidal Tendencies, которые также слегка изменились и выпустили Lights, Camera, Revolution! больше напоминающий смесь металла с панком, а не панк из Венис-Бич. В этом составе в сентябре и октябре мы собирались прокатиться в основном по аренам и большим концертным залам Европы.

Зная, что гастроли на носу, в конце весны Рон отправил нас с Дэйвом в промотур по Европе. Первой остановкой был Кёльн, Германия, где в нашем отеле остановился Майкл Шенкер. В том году я уже немного успел узнать Майкла, потому что мы с ним числились в коммуне трезвенников. Он – замечательный парень, очень приятный, и мы с Дэйвом огромные поклонники его творчества. Двери лифта открываются, и выходит Майкл. Я познакомил его с Дэйвом. Это был один из тех моментов, когда я реально стал послом Megadeth. Дэйв был знаменитостью и ходил с охраной, а я был более дружелюбным парнем – деревенским мальчишкой из Миннесоты. Так раньше в группе были распределены роли.

Дэйв Мастейн: Когда мы с Дэвидом Эллефсоном поехали в Европу и начали давать пресс-конференции, мы охренели. У всех ехала крыша, почти так же, как у меня. Только я не подавал вида. Я еще никогда не чувствовал такого интереса со стороны прессы к нашей группе и музыке – это было сродни наркотику. Опьяняющее состояние.

Дэвид Эллефсон: Мы были сами по себе. В каждом городе или стране находился какой-нибудь представитель лейбла EMI, который встречал нас и водил по окрестностям. В Великобритании это была Вэл Джейнс. Она была как воспитательница. Успела поработать с Iron Maiden, и у нее был внушительный послужной список. Ей палец в рот не клади. Она никогда не церемонилась и рубила правду-матку.

Дэйв Мастейн: Местный представитель EMI был в каждой стране. В Великобритании Вэл Джейнс была не столько пресс-атташе, сколько нашим менеджером. Группой руководил Рон Лаффитт, но опыта в Европе у него не было, поэтому мы наняли Вэл Джейнс. С ней было здорово.

Дэвид Эллефсон: Мы прекрасно съездили в Италию, и мы с Дэйвом даже видели пизанскую башню и собор в Милане. Промотуры – это прикольно, потому что путешествуешь налегке, с комфортом, первым классом/бизнес-классом, и каждый вечер щедрый ужин от лейбла. Сидишь весь день и фактически болтаешь о себе, группе и новой пластинке, пьешь кофе и пытаешься справиться с акклиматизацией. Мы с Дэйвом были в завязке и впервые видели Европу трезвыми глазами – в отличие от вылазки в Касл-Донингтон в последний раз.

Мы впервые с Дэйвом полетели одни, оставались в номерах отелей и не притрагивались к мини-бару. На самом деле Рон сделал так, чтобы во избежание соблазна к нашему приезду ни в одном мини-баре не было алкашки. Он учился под руководством Тима Коллинза, который был менеджером Aerosmith. Рон обучался приемам и трюкам, которые использовал Тим, чтобы помочь парням завязать и гастролировать трезвыми. И, разумеется, дома в Лос-Анджелесе у нас с Дэйвом был свой нарколог, Джон Боканегра, которому мы время от времени звонили и докладывали, что все в порядке.

Дэйв Мастейн: В Европе мы посещали собрания АА, и было прикольно, но тяжело. Ты заселялся в номер отеля, и иногда в мини-баре стояло какое-нибудь дерьмо. Было тяжело, потому что ты в Европе, далеко от дома, и тебя одолевает непреодолимое желание. И мучает не сам процесс принятия наркоты или ощущения от этого, а именно желание.

Дэвид Эллефсон: Во время той поездки мы увидели готовую иллюстрацию обложки Rust in Peace, и я вышел из себя, потому что автором всех песен был указан Дэйв Мастейн. Я был в шоке, потому что помог написать несколько песен на пластинке. Еще меня удивило, что сопродюсером был Дэйв Мастейн, хотя я в студии провел больше времени, чем он.

Рон Лаффитт встал на мою сторону, и мы в итоге сгладили этот конфликт. Мне нужно было учиться справляться с эмоциями и проблемами на трезвую голову. Раньше мы с Дэйвом постоянно срались из-за денег и авторства. Хорошо, рядом был Джон Боканегра. Иногда он созывал собрание, чтобы мы выговорились, а он нас примирял. Помогал нам открыться друг другу, зная, что таким образом можно будет решить проблему без кулаков.

Марти Фридман: Песни в Megadeth обычно сочинялись так: у Дэйва был рифф, и он играл его со мной, Джуниором и Ником. Мы были для него аккомпанементом, и пока он работал над риффами, ему было удобно, что мы играли вместе с ним и добавляли свои идеи. Сам он ничего полностью не писал; не было такого, что он придумал рифф, аранжировку и сказал: «Вот вам песня, учите ее и записывайте». В творческом процессе участие принимали все четверо – и мы воплощали идеи Дэйва в жизнь.

Дэйв Мастейн: Было видно, что группа начала разваливаться. Все конкурировали за авторство. Трек «Rust in Peace… Polaris» был написан, еще когда я играл в Panic, как и «N2RHQ», который потом стал «Hangar 18», однако ребята были убеждены, что эти песни написали они. Демо были готовы; песни были написаны. Самое неприятное для них – признать, как мало они достигли сами.

Марти Фридман: Раньше лишить человека авторства, на мой взгляд, было несправедливо, потому что, когда ты единственный автор песни, это говорит о том, что ты песню придумал, сам ее написал, остальные музыканты сыграли ее и записали такой, какой ты ее придумал. Но дело было не в этом. У Дэйва была возможность послушать эти риффы, которые рождались прямо при нем, и он менял их и работал над ними, придумывая аранжировки, но все это время рядом были мы.

[23] Присутствует игра слов – Rust in Peace / Rest in Peace (покойся с миром).