Страшные истории Сандайла: читать начало книги онлайн

– Я оставила с ним в доме Алицию, – произносит она, – знала, какой он, но все равно оставила. Хотела напрочь позабыть о своем былом «я».

Мия вытаскивает из кармана кусок белой ткани, пропитанной маслом мяты. Мы явственно улавливаем его аромат, даже сидя по другую сторону от костра. Промасленная тряпка летит в огонь и воспламеняется, разбрызгивая во все стороны искры, как фейерверк.

– Это его запах, – шепчет она, – он прилип к нему когда-то раз и навсегда.

Фэлкон обнимает Мию за плечи и говорит:

– Спасибо, ты поведала нам свою правду.

Джек неслышно прыскает в накрытые одеялом коленки – едва громче выдоха, но я все равно знаю, что это презрение. Как знает, по всей видимости, и Фэлкон, который в этот момент бросает в нашу сторону суровый взгляд, что случается совсем не часто. От несправедливости меня жаркой волной накрывает возмущение. Я ведь ничего не сделала!

– Спасибо, Мия, – срывается с моих губ шепот. Фэлкон кивает.

Под одеялом рука Джек украдкой заползает в мою. Мия по ту сторону костра плачет. Павел кладет ей на спину руку и, хотя ничего не говорит, его глаза мокрые от слез.

Вскоре после этого мы все встаем и отправляемся спать. Когда жертву приносит Мия, вечер обычно заканчивается быстро. Это всегда ставит на нем точку. Платком она жертвует, сколько я себя помню, но он, похоже, никогда не сгорает раз и навсегда.

Потом, лежа в теплом розовом свете, Джек тянется со своей кровати ко мне и берет мою руку. Потом двумя ладонями прижимает ее к груди – меня к своему сердцу. Вспомнив, что она вчера сделала с моим пальцем, я пытаюсь ее отнять, но, когда она говорит, в ее голосе слышится немыслимая печаль.

– Как думаешь, каково это? Я имею в виду платок.

Знаю, то, что случилось с Мией и ее сестрой, называется совсем иначе. Но нужное слово слишком грубое, длинное и, казалось бы, ничего не значит. «Платок» же символизирует аспекты, доступные нашему пониманию. Печаль Мии, ее боль.

– Не знаю, – отвечаю я, а сама вся дрожу.

– Если тебя кто-нибудь обидит, я его убью, – говорит Джек, – не буду стоять в сторонке и никогда не брошу тебя одну. Мы убежим вместе.

– Я тоже тебя никогда не брошу.

От самой этой мысли у меня перехватывает дыхание.

– С ней, может, и правда случилось что-то нехорошее, но это еще не повод приезжать сюда и командовать нами, будто она наша мама. Правильно я говорю?

В голосе Джек пробиваются привычные задиристые нотки, как каждый раз, когда она заводит этот разговор. Сестра неподвижно смотрит на стену перед собой, будто может пронзить ее взглядом и увидеть пустыню.

– Все хорошо, Джек, – говорю я, – все просто замечательно.

Эту фразу мне постоянно хочется вплести в разговор. Она кажется мне верхом раскованной крутизны. Однако в данный момент мне совсем не кажется, что все просто замечательно.

Свою историю Мия рассказывает нам уже много лет. Но теперь я понимаю ее совсем не так, как раньше. Мое тело, моя кожа слышат и представляют ее так, как никогда не ощущали в детстве.

Даже сейчас, когда я сталкиваюсь с этим словом, перед мысленным взором вспыхивает слово «платок», а ноздри щекочет запах мяты. Не исключено, что именно поэтому мне так ненавистны новости. Ведь оно, это слово, повсюду.

– Не думай больше об этом, Санденс, – говорит Джек, – договорились? Лучше вспомни колибри, которую мы видели сегодня.

Я воскрешаю образ крохотной птички, и на душе становится чуточку легче. Потом говорю:

– Расскажи мне еще о маме.

– У нее были мягкие каштановые волосы… – начинает Джек. – Наши, вероятно, со временем потемнеют и приобретут такой же цвет. Глаза у нее были голубые, как у меня, а не зеленые, как у тебя. Из-за проблем с сердцем ей всегда немного не хватало дыхания, поэтому она говорила красивым гортанным голосом. Как плюшевый мишка, будь у того возможность говорить. Она очень любила розы. Именно поэтому Фэлкон посадил на ее могиле розовый куст, а не установил надгробие. Прекрасно разбираясь в генетике, мама хотела помогать детям, родившимся с отклонениями.

Насколько я понимаю, частью эти сведения Джек почерпнула у Фэлкона и Мии, частью из своих собственных воспоминаний. Теперь эти два источника слились вместе. Но образ мамы как сейчас стоит у меня перед глазами. Мягкая, чуть застенчивая женщина с шелковистыми волосами и такими же, как у Джек, глазами, которая заботится о людях и любит нас больше жизни. Прикосновение ее руки по ночам, запах лилий, всегда сопровождавший мои сны.

– Она любила тапиоку и ненавидела желтый цвет, который у нее, вероятно, ассоциировался с осами. В детстве они ее здорово искусали.

Я потихоньку проваливаюсь в сон, покачиваясь на волнах голоса Джек и крепко прижимая обеими руками куклу к груди. Только на самой грани забытья вижу, что ее рука движется в воздухе, гладит и ласкает невидимую зверушку, треплет незримые уши и теребит мягкую шерстку, которую мне не дано узреть. И в какой-то момент могу поклясться, что слышу тихое, частое дыхание утомленной, но радостной собаки.

Сна как не бывало. Я лежу с открытыми глазами и смотрю, как мне кажется, долгими часами, как она гладит воздух, будто он живой.