Мальчуган задумчиво смотрит куда-то вдаль и медленно качает головой.
— Нет там никаких немцев. Ушли они все на Халапскую гору, оттуда будут стрелять в русских. Вчера начальник станции из Фюреда рассказывал, приезжал сюда на дрезине, а уж он-то знает.
Петер отворачивается.
— Ты сам-то откуда?
Мальчуган показывает в сторону озера.
— Вон там стоит будка.
— Твой отец обходчик?
Мальчик, опустив голову, медлит с ответом. Исподлобья смотрит на солдата. Губы дрожат, на лоб набегают морщинки. В один миг он вдруг состарился.
— У меня нет отца... — тихо говорит он. — Отчим... там, в будке.
— А что случилось с твоим отцом?
Мальчуган еще ниже опускает голову.
— Ушел на фронт...
Петер Киш, сразу подобрев, ласково смотрит на маленькую хрупкую фигуру паренька. Мальчик весь съежился на своем камне. Его худые плечи, словно обломанные крылья птицы, висят под шинелью. В больших глазах застыла печаль.
Мальчуган встает, подкатывает камень поближе к солдату и садится с ним рядом. Протягивает ему банку консервов.
— Откройте мне!
Петер лезет в карман за ножом. Лезвие ножа легко режет тонкую жесть, и мальчик с немым восторгом смотрит на сильные загорелые руки солдата.
— А вы, дяденька, тоже с фронта?
Нож в руках Петера замирает, он холодно кивает. Мальчик переводит взгляд на его солдатские башмаки.
— Мой папка тоже когда-нибудь вернется домой, — печально вздыхает парнишка и неловким движением проводит рукой по шинели солдата.
Петер режет хлеб, ставит перед мальчиком консервы, кладет ломоть хлеба и рядом ножик.
— Ешь, сынок...
Мальчуган с удовольствием уплетает консервы, потом спрашивает:
— А у вас, дядя, есть сын?
Петер отрицательно качает головой.
— А дочка?
— И дочки нет.
Мальчуган удивленно смотрит на него и слегка пожимает плечами, засовывая в рот большие куски холодной свинины.
Петер удобно вытягивает ноги, закуривает.
— Сколько тебе лет, малыш?
Ребенок заговорщически смотрит на него.