— Тяжелый? — осторожно спрашивает Петер Киш.
Балинт кладет ладонь на ручку лопаты и угрюмо смотрит на Киша.
— Вдвоем справимся.
— На чем привезли-то?
Старик показывает рукой в сторону кустарника.
— Тачка там у меня... чуть было не надорвался.
Солдат опять рассматривает и ощупывает ящик.
— Да, тяжелехонек... Что же зятя на помощь не позвали?
Старик враждебно моргает глазами.
— У него и без того хватает дела. Вечером немцы ушли из деревни, теперь они у Диселя. Окопали пушки и ждут, когда русские перевалят через гору. Плохо нам здесь придется...
Петер роется в вещмешке. Достает две отсыревшие помятые сигареты. Одну протягивает старику, тот взглядом благодарит его.
Оба молча курят.
Балинт Каша все еще обеспокоен.
Он знает семью Петера Киша. Знал его отца, пока тот не переехал в Халап. Жену Петера он каждый день видел на улице или в лавке, но этот человек пришел сейчас издалека. Год назад он уехал отсюда на фронт, и, кто знает, каким стал за это время? О дезертирах чего только не рассказывают.
Петер ждет, что скажет Каша. Сам ничего не спрашивает. Кто знает, каким стал за это время Балинт Каша? Возьмет да и выдаст его жандармам или гитлеровцам. Надо набраться терпения и спокойно ждать, хотя каждая минута кажется ему часом. Заговорит же наконец старик. Неужели не расскажет, что натворили в селе фашисты, что стало с Вероникой, какой урожай был в прошлом году и кто из друзей Петера погиб на фронте. Нужно только подождать.
Петер смотрит на толстого старика, сжимающего рукой черенок лопаты, и ждет, когда тесть лавочника нарушит молчание. Но старик осторожен, терпелив. Он тоже ждет.
Докурив, старик выплевывает окурок.
— Русские сюда скоро придут, — тихо говорит он, избегая взгляда солдата. — Говорят, они все забирают.
Петер Киш потягивается, закуривает последнюю сигарету, но ничего не отвечает.
Вдруг Каша доверчиво подвигается к солдату:
— Ты видел русских?
— Видел.
— Какие они?
Солдат пожимает плечами и встает. Он понял, что старика интересуют только русские, и тут же возненавидел его. Убил бы сейчас этого толстого человека в зимнем пальто. Упрямый черт! О самом главном — ни слова. Для него сейчас весь мир заключается в этом ящике с барахлом, которое могут отобрать русские.
Солдат смотрит в яму. В сердцах пинает ногой мягкие комки земли, поглядывая на обвалившуюся стенку ямы и неровное круглое дно. «Грубая работа», — думает он и с досады плюет в яму.
Любопытство душит его. Это невозможно вынести. Почему этот старый дурень боится раскрыть рот? Неужели не понимает, что одним лишь словом может осчастливить его? Почему не скажет, что с Вероникой?
Не выдержав, Петер сам обращается к старику:
— Как там, дома?
Каша задумчиво смотрит на него снизу.
— У вас?