«У меня еще есть время уйти отсюда», — мелькнула у него мысль.
В этот момент раздался стук. В дверь просунулась голова старухи хозяйки, седая, растрепанная. В руках хозяйка держала старый, видавший виды граммофон. Увидев граммофон, Милка рассердилась: злая гримаса исказила ее лицо. Она быстро подошла к угодливо улыбающейся старухе, сказала:
— Граммофон нам сейчас не нужен. Сидите в своей кухне, пока я не позову, — и выпроводила старуху из комнаты.
— Это что, твоя бабушка? — осторожно спросил Матэ.
— Черту она бабушка, а не мне, — со злостью бросила Милка и заперла дверь на ключ. — Никак не может понять, что сейчас ей в комнате делать нечего.
Подойдя к Матэ, Милка крепко обняла его и страстно поцеловала. Матэ осторожно высвободился из ее объятий.
— Испугался, наверное, что присушу тебя к сердцу? — улыбнулась Милка.
Несколько мгновений она стояла, бессильно опустив руки, словно отдыхала, потом открыла дверцы шкафа, на одной створке которой с внутренней стороны висело длинное зеркало. Покрутившись перед зеркалом, Милка внимательно осмотрела себя, потом начала раздеваться. Сначала сняла чулки, растерев пальцами лиловый след от слишком тугих резинок. Снять широкую юбку не представляло особого труда: как только она расстегнула крючки, юбка упала на пол. Свитер она стащила одним движением; немного посопела, когда распутывала волосы. Комбинации на ней не было. Оставшись в трусах и бюстгальтере, она бросила на Матэ быстрый взгляд, затем достала из шкафа старый сатиновый халатик.
Матэ осмотрелся. В комнате сильно пахло нафталином.
— Нет ли у тебя чего-нибудь выпить? — спросил он. — Ну хотя бы палинки?
Милка возилась с поясом халатика.
— Если обязательно хочешь выпить, я сейчас пошлю старуху, — сказала она. — Через два дома отсюда есть небольшая пивнушка.
— Лучше я сам, — предложил Матэ.
— Ты?
Милка смерила Матэ презрительным взглядом. Захлопнула дверцы шкафа, отчего зеркало зазвенело.
— Раздумал, значит? — резко спросила она.
— Я? — Матэ покраснел.
— По тебе видно, что хочешь уйти.
— Да нет же.
— Зачем ты мне врешь?
— Я не вру, поверь мне.
— Я чувствую, что врешь, — сказала Милка, поднеся руки к глазам, словно желая вытереть их.
— Просто мне захотелось выпить, и все, — объяснил Матэ, но на этот раз уже не так уверенно.
— Выпить! Нашел отговорку.
Грустная, Милка стояла посреди комнаты. Она начала закалывать волосы, которые только что распустила. По лицу блуждала презрительная улыбка.
— Этот трюк не нов, — проговорила она. — Дурочкой меня считаешь? Уйдешь как будто за палинкой и поминай как звали. А я должна тут сидеть и ждать.
— Я тебе что-нибудь в залог оставлю, — сказал Матэ. Он чувствовал себя очень неловко.
— В залог? Ты думаешь, мне от тебя что-нибудь нужно?
Матэ молчал. Ему хотелось с презрением посмотреть на рыжеволосую девушку, но он не мог. Более того, он почувствовал к ней нечто вроде благодарности.
После долгой паузы Милка сказала: