— Ну, мне пора! — Беньямин протянул Матэ руку.
— Всего тебе хорошего, Беньямин!
Взобравшись на насыпь, Беньямин обернулся и крикнул:
— Когда заедешь ко мне?!
— Как-нибудь.
— Уже два года обещаешь.
— Теперь уже скоро.
— Ты мне точно день назови, чтобы я тебя ждал. Хороший вечерок провели бы вместе.
— Вот вода спадет, тогда и приеду! — крикнул Матэ.
По насыпи шел начальник полиции. На ногах у него были резиновые сапоги с налипшими комьями грязи.
— Я тебя все утро искал, но мне сказали, что ты уехал в обком, — сказал он, приветливо взмахнув рукой.
— Был там, — ответил Матэ.
Река разлилась в настоящее море, затопив мутной водой и тихие заливчики, и росшие в низине ракиты, и наблюдательные вышки, стоявшие на югославском берегу.
— В такую собачью погоду, кажется, кости и те насквозь промокли, — сказал начальник полиции.
Матэ, внимательно посмотрев на офицера, невольно подумал: «Вид у него довольный, словно и не болит душа за старого Рауша...» И вдруг Матэ понял, что начальник полиции просто не нравится ему; он его не боится, поскольку нет для этого особых причин, сердиться на него тоже, казалось, не за что. Просто они разные люди и никогда близко не сойдутся.
Возле насыпи с шумом проехал бульдозер. Начальник полиции наклонился к Матэ, чтобы тот услышал его, и сказал:
— Утром тут был инженер из области. Говорят, на дне реки обнаружены снаряды на баржах, потопленных еще в войну. А если в Австрийских Альпах дня два-три будут идти дожди, то здесь нас всех зальет водой.
— Я бы хотел побеседовать с председателем сельсовета, — холодно сказал Матэ.
Начальник полиции с удивлением уставился на него: значит, секретаря райкома затем и вызвали в обком, чтобы посвятить и его в дело Рауша. Однако сознание того, что он узнал об этом несколько раньше, наполнило сердце начальника полиции особой гордостью.
— Пожалуйста, только скажи, когда ты с ним хочешь поговорить. Я разрешу вам свидание.
— Хочу с ним поговорить у себя в кабинете.
— У себя в кабинете? — удивился офицер.
— А почему бы и нет! Разве нельзя?
— Это запрещено законом.
— Ты что, боишься, что он от меня сбежит? — как можно спокойнее спросил Матэ.
— Ничего я не боюсь, но ты можешь спокойно побеседовать с ним и в здании полиции. Если хочешь, беседуй хоть целый день, с утра и до самого вечера. Я тебе предоставлю отдельную комнату, а если очень настаиваешь, его к тебе приведут.
— Хорошо, я приду сегодня вечером, — согласился Матэ.
«Не забыть бы сказать охране, чтобы арестованного перед этим свиданием побрили и выдали ему приличную одежду», — подумал начальник полиции.
Матэ не сомневался в отношении того, как он должен поступить с письмом, однако в глубине души не раз задавал себе вопрос: «А что, если старик не виновен? Все-таки двадцать пять лет прожил в эмиграции. А если он на самом деле никакой не шпион?..»
Около семи часов к Матэ привели из камеры бывшего капитана, сняли наручники.