Марч и не заметил, что племянница стукнулась головой, и на долю секунды лицо его засветилось от удивления и удовольствия. А потом Вера увидела усмешку на лице у Юны, кривоватую ухмылку на губах Гепа. Их жестокость пронзила даже ее закованное в броню сердце.
Марч тоже уловил в словах брата издевку.
— Пошел ты, Геп. — Тут он вспомнил, что его слышит ребенок, густо покраснел и стремительно вышел.
Юна подхватила внучку на руки, спросила, не хочет ли та покормить павлинов, после чего Геп с Верой остались на кухне вдвоем.
— Любишь ты сарказм, — заметила Вера.
Геп посмотрел на нее с удивлением:
— Ну да.
На Веру накатила волна паники, отчего — она не могла сообразить.
— А я думала, сарказм не по твоей части. Сама я им балуюсь, признаю. Но мне казалось, ты абсолютно лишен сарказма.
— Ну, если подумать, это не главная черта моего характера. — Геп поцеловал ее в лоб и начал рубить чеснок.
Вера порылась в памяти и извлекла оттуда еще несколько столь же двусмысленных реплик Гепа: как-то раз, когда она купила громоздкий эдвардианский комод, он заметил, что у нее прекрасный вкус; на Рождество сказал Тее: «По подаренному тобой свитеру видно, как хорошо ты меня знаешь»; уволив наконец-то безнадежного сотрудника, заявил на прощание, что в мастерской его будет сильно не хватать. Каждый раз это произносилось совершенно серьезно и сопровождалось такой же кривоватой ухмылкой. Смысл этой ухмылки она поняла только сейчас: «Ну ты и придурок». От этих мыслей Вера оторопела: выходит, она вложила не тот смысл в его замечания, не поняла соли шуток. Но паника накатила при другом воспоминании. «Нелегко таким красивым женщинам жить на свете», — сказал он тогда. И она вложила в его улыбку совершенно неверный смысл.
Вера выскользнула из кухни, вышла через переднюю дверь, спряталась между семейными машинами, она никак не могла примириться с этим новым знанием. Вера понимала, что у нее есть отрицательные качества: вспыльчивость, упрямство, стремление руководить — но все это развилось в ответ на постоянные попытки использовать ее как покорный инструмент исполнения чужих желаний. Геп, видимо, решил, что она прямо такой вышла из материнского чрева: жизнь ее баловала, а она такая сука. А не человек, который много страдал и поверил в его доброту. Она полюбила его за отсутствие острых углов, но оказалось, что он достаточно угловат. Не было у нее уверенности, что она сможет любить мужчину, который в конце концов оказался таким же, как и все остальные. Именно об этом она и думала, когда Марч появился у своего фургона с ключами в руках. К слезам ее он отнесся настороженно, но все же спросил, не хочет ли она съездить с ним в магазин. Вера была признательна Марчу: он дал ей именно то, в чем она нуждалась: зазор времени, чтобы осмыслить новое знание. А потом, бродя вслед за ним между полками продуктового магазина, она вдруг поняла, что самый ценный дар, полученный ею от Гепа, — тот факт, что с тех пор, как они сошлись, она никогда не чувствовала себя совершенно одинокой, — утрачен без следа. Вернуться в привычную пожизненную изоляцию было все равно что услышать за спиной стук захлопнувшейся дверцы клетки. Нужно что-то сделать, чтобы вырваться. Именно поэтому она подошла к Марчу и поцеловала его. Именно поэтому на следующий день поехала к нему.
Она знала, что это подло по отношению к Гепу. Ведь это она его неправильно поняла. В остальном тупик — она любила Гепа недостаточно сильно, чтобы стерпеть все это: какой он ее видит, как цепко держится за свое превосходство и правоту, — но слишком сильно, чтобы от него уйти. Переспав с Марчем, она принудит Гепа ее бросить. Наверное, тем самым она ему поможет. Он в конце концов поймет, что его упорное стремление приносить собственные желания в жертву другим — путь бессмысленный, тупиковый. Он сбросит тяжкое бремя — жену-эгоистку. Будет человеком хорошим или дурным — сам по себе.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда Питер подъезжает к павильону прилета, Тея уже ждет на тротуаре. Он вылезает, забрасывает чемодан в кузов фургона, обнимает дочь, приподняв при этом над землей. Темноволосая, зеленоглазая, она с ходу опознается как его дочь и сестра Марча, хотя выглядит совсем не так, как выглядела в шестнадцать. Густые волнистые волосы выпрямлены и разделены четким пробором. Вместо круглых щек — выступающие скулы. От постоянного недосыпа под глазами темные круги. Она совсем как мать, берет каждую проблему нахрапом, а любую несправедливость принимает близко к сердцу. Поэтому она прекрасный прокурор. Вот только как это совместить с их новой семейной ситуацией?
Они забираются в кабину, Питер увеличивает мощность кондиционера.
— Прости, что заставил ждать на жаре.
На Тее джинсы, блейзер поверх футболки — она будто уговаривает погоду под нее подстроиться.
— Да я недолго ждала, — говорит Тея. — А ты хорошо выглядишь.
— Ну прямо так, как телу выглядеть не стоит, — отвечает он строчкой из репертуара Донни Айриса. Тея терпеть не может кантри, поэтому он любит цитировать такие песни при каждом удобном или минимально удобном случае.
Тея вытаскивает из сумочки телефон, просматривает электронную почту.
— Я после посадки сразу позвонила Арти. Она спросила, не поживу ли я пока у них. Мне кажется, жилище Ли начинает вызывать у нее клаустрофобию.
— И как она, судя по голосу?
— Похоже, приняла валиум. Но когда я говорила с Ли, та сказала, что Арти отказывается от лекарств. И пить тоже не пьет.
— Ну, это-то хорошо, да?
— Или ей настолько плохо, что она не способна ничем облегчить себе жизнь, даже ненадолго. — Тея переключает кондиционер обратно на минимум, и в салоне внезапно делается тихо. Она качает головой: — Как Арло мог додуматься до такой глупости? Совершенно непостижимо.
Час пик, машины на Телефон-роуд еле ползут.
— Ну, несчастные случаи часто непостижимы, — говорит Питер. — Есть такая расхожая формулировка: «необъяснимый несчастный случай».
Тея будто не слышит и гнет свое:
— А ты знаешь, что Арти тревожилась — понравится Райан Арло или нет? До того она при Арло о нем даже и не упоминала, хотя они встречались несколько месяцев.