— Довољно. Нема крви. — парень указал мне только на левое ухо. — Овде је још мало остало.
Уже не странно, что я его понял. Как по-сербски будет «спасибо» я уже знал.
— Хвала!
— Нема на чему.
Из одежды предложенной сербом, мне подошли брюки, а рубашку я выбрал сам. Когда я её надевал, то Ацо как-то не так на меня посмотрел.
— Это рубашка Мирко?
— Да. Ово је кошуља мог оца. (серб. Да. Это рубашка моего отца.)
— Ты не против, если я её надену?
— Не смета ми. Он би ти га сам дао. (серб. Я не против. Он бы сам тебе её отдал.)
Если был бы жив… — подумал я.
Свою испачканную одежду я подумал, да и забросил подальше в кусты.
— Смотри, Ацо! У тебя тоже рукав в крови.
Парнишка посмотрел на свою руку. Его правый рукав и правда был в крови. Ацо задумался, а потом снял с себя испачканную одежду и пошёл мыть руки в ручье.
Свою рубашку, рукав который запачкался в крови, парень сложил и собрался убрать в сумку.
— Зачем ты хочешь оставить грязную рубашку?
— Крв мог оца је на њему. (серб. На ней кровь моего отца.)
— Ты — кровь своего отца. Ты его наследник плоть от плоти. Его кровь в тебе. А потом будет и в твоих детях.
Ацо молча смотрел на меня. В его глазах снова собирались слёзы.
— Твой отец поручил мне позаботиться о тебе. И я сделаю так, чтобы его кровь была пролита недаром. Ты же хочешь вырасти и отомстить за его смерть?
— Даћу живот да пронађем и осветим се очевим убицама. (серб. Я свою жизнь отдам, чтобы найти и отомстить убийцам моего отца.)
— Я так и понял. — поддержал я его пламенную речь, хотя понял лишь общий смысл его готовности мстить…
Вообще-то наш с ним разговор напоминал попытку общения слепого с глухонемым… Немым…
Блин. А я ничего не упустил?
— Ацо! Ты заговорил? Как это произошло? Ты же с самого твоего детства не говорил ни слова?
— Не знам. Ни сам нисам разумео како се то догодило. Али чим сам видео мртвог оца… Речи су потекле из мене. У почетку је било чудно. А онда сам схватио да је мој отац дао живот да бих ја могао да говорим. (серб. Я не знаю. Я сам не понял, как это получилось. Но как только я увидел мёртвого отца… Слова сами из меня потекли. Сперва было странно. А после я понял, что отец отдал свою жизнь, чтобы я смог говорить.)
Полностью я опять его не понял. Стало понятно, что он сам не знает, как это с ним произошло. Наверное, шок от того, что на его глазах погиб отец, заставил его заговорить.
— А как так получилось, что ты сразу заговорил. Ты же раньше не говорил вовсе…
— Да. Разумем. Рекао сам то раније… Али овде, у мојој глави. И нико ме није чуо. И сада ме можеш чути. Мој отац би био задовољан са мном. (серб. Да. Я понял. Я и раньше говорил… Но здесь, в моей голове. И никто меня не слышал. А теперь ты меня слышишь. Отец был бы доволен мной.)
Ацо говорил медленно. Мне так было понятнее. Наверное, и мне стоит говорить помедленнее, чтобы он лучше меня понимал.
— Богомир мне сказал три слова. «Орлек», «Станко» и «Илич». А я не знаю, что это значит. Ты не знаешь?