Только от нашей машины доносится, то ли завывание, то ли причитание новоявленного сироты:
— Тата! Тата…
Всё собранное с врагов оружие и боеприпасы я решил прибрать в сумку, что по-прежнему висела на моём плече. Ту самую, которую мне передал покойный уже Богомир… Открыв её, я обнаружил пакет с какими-то бумагами и несколько пачек денег. Деньги были разными, я заметил даже доллары США, остальные я не идентифицировал. Не сейчас… Время тратить на это не хотелось.
— Надо уходить! — сказал я своему сербскому тёзке.
Он посмотрел на меня глазами полными слёз.
— Тата… — произнёс он…
— Ему мы уже не поможем. Он мне приказал позаботиться о тебе. А нам сейчас надо уходить отсюда.
Парень в ответ лишь кивнул головой и снова посмотрел на мёртвого отца. А я, подобрав опустошённый Вальтер, решил проверить, был ли у Мирко запасной магазин. Оказалось, что да. Прямо в кобуре был отдельный кармашек для него. Я сменил разряженный магазин на полный и дослал патрон, а потом нашёл в траве тот, потерянный ещё в начале боя и добавил его в магазин. Теперь у меня всё в порядке. Полный магазин и один в стволе. Всё, как я люблю.
Александра пришлось почти оттаскивать от машины. Но мне это удалось. И вот уже мы примерно с полчаса идем, почти бегом по той же дороге, по которой приехали сюда. Как мне подсказывала память, там был небольшой населённый пункт на развилке дорог. И там же я видел большую эстакаду проходящей мимо большой дороги, типа шоссе. Сейчас нам надо уйти подальше и затеряться, а потом видно будет.
Для этого мы даже сошли с дороги, чтобы срезать путь. Кажется, мы зря это сделали… Похоже, что мы слегка заблудились. Не совсем так, чтобы потеряться, но с пути сбились. Это уж точно…
30 июля. 1974 год.
Где-то в Югославии…
У ручья, который преградил нам путь, мы остановились.
Во-первых: Он перегородил нам путь. А во-вторых… Мы попросту устали.
Александар, или если проще, то Ацо сказал обращаясь ко мне:
— Крв си сав, Саша! — он указал на моё лицо рукой и повторил. — Крв…
Я попытался осмотреть себя, но смог всего лишь понять, что рубашка у меня на груди, да и брюки тоже все в крови. А кожу на лице тянуло… Похоже, что и там я весь перепачкан.
— Это кровь твоего отца. — сказал я парню, но сообразив, что он может меня не понять, продублировал фразу на английском: — This is your father’s blood.
Ацо снова впал в ступор. Он пробормотал:
— Ово је крв мог оца. Да… Ово је крв мог оца. (серб. Это кровь моего отца. Да… Это кровь моего отца.)
Я уж было подумал, что он снова впадёт в прострацию, но внезапно он обратился ко мне, и спокойным голосом сказал.:
— Можеш да причаш са мном на руском… Помало разумем.
Всё-таки наши языки родственные настолько, что я легко его понял.
— У тебя есть запасная одежда? А то у меня только то, что на мне.
Ацо раскрыл свою сумку, которую тоже не забыл прихватить из машины.
— Да имам. — он слегка помедлил и добавил. — Ест… Вот. Это мой панталоне… брука… бруки.
— Я понял. Брюки. А у нас панталоны — это то, что пожилые женщины носят вместо трусов.
Похоже, что Ацо тоже, как и я, понял только половину того, что я сказал. Видимо надо говорить короткими фразами без особо сложных слов.
Я разделся и пошёл мыться к ручью. Вода была чистая и очень холодная. Ручей наверняка брал своё начало где-то в горах. Я замёрз, но продолжал отмываться. Тем более я с детства, с того прошлого детства, знал, что именно холодная вода лучше всего отмывает кровь. Особенно, если кровь ещё свежая.
Я тёр своё лицо и никак не мог избавиться от ощущения испачканности. Даже собирался использовать для чистки кожи мелкий песок, но мена прервал тёзка.