Мудрость леса. В поисках материнского древа и таинственной связи всего живого: читать начало книги онлайн

Срезание, опрыскивание или объедание вейника овцами не улучшали характеристики ни ели, ни сосны скрученной.

Ни срезание, ни объедание дикой малины не помогали ели.

Вырубка ольхи не увеличивала обхват сосны.

Как бы мы ни опрыскивали, ни вырубали, ни пасли животных в сообществах рододендрона, мензизии и гекльберри на высокогорных насаждениях, рост ели не менялся. Я вспомнила, как Робин опрыскивала рододендроны, и как мы уже тогда подозревали, что это пустая трата времени.

Куча денег уходила на культивирование саженцев на открытых пространствах в высокогорных лесах, где они не росли естественным образом. Впрочем, там, где некоммерческие кустарники уничтожили, выжило на двадцать процентов больше саженцев (по сравнению с участками, где кусты не трогали), но только на короткий срок. В одинаковых субальпийских условиях опрыскивание папоротников не улучшало долгосрочный уровень выживаемости ели, но краткосрочный рост еловых сеянцев был на четверть выше там, где папоротники уничтожили – по сравнению с участками, где папоротники оставались живыми. Этих минимальных, временных результатов оказывалось достаточно, чтобы удовлетворить власти.

– Я много думала, почему мы обычно не видим улучшений выживаемости или роста деревьев, когда устраняем местные растения, хотя деревья теперь растут свободно, – говорила я. – Я размышляла о том, почему многие свободно растущие деревья заражаются насекомыми или патогенами и сталкиваются с еще большими проблемами. Прежде всего, я считаю, что мы переоцениваем конкурентоспособность местных растений по отношению к хвойным. На большинстве участков местные растения растут не настолько густо, чтобы мешать молодым деревьям. Я также подозреваю, что эти растения защищают деревья от болезней и плохой погоды. Мы должны перестать концентрироваться на устранении соседней растительности в надежде на краткосрочное улучшение роста саженцев и вместо этого думать о том, как в долгосрочной перспективе сделать здоровее весь лес.

Я подумала о своих подругах, так тщательно выщипывающих брови, чтобы они больше не отрастали. Это не та аналогия, которую стоит приводить на подобной конференции.

Я сказала, что получение желаемых урожаев заставляет нас относиться к новым лесам как к фермерским полям, а правила свободного роста применяются к любому ландшафту. Выделенные деньги распределяются по множеству участков, обычно с низким разнообразием растений.

Мы с Барб назвали это фастфудовским подходом к лесному хозяйству. Применять одинаковые методы ко всем видам лесных экосистем – все равно, что продавать одинаковые гамбургеры в разных городах, будь то Нью-Йорк или Дели. Мужчина в желтой бейсболке с надписью «Finning», сидевший в третьем ряду, вытащил пакет с морковью и громко захрустел. Близилось время перерыва на кофе.

– Проводя расчистку, мы лаем не на то дерево[35], – сказала я.

Несколько лесоводов засмеялись. Барб захохотала, как всегда делала при моих неудачных шутках, но остальные сидели с каменными лицами.

Один из руководителей поднял руку.

– Вы взяли для изучения те растения, о которых мы не особо беспокоимся. Нам уже известно, что они не представляют большой проблемы. – Преподобный кивнул, хотя и он, и говоривший знали, что как раз на эти растения зачастую направлялась их политика. – А как насчет более конкурентоспособных, таких как вейник и береза бумажная?

– Дельное замечание, – произнесла я. – Вейник активно впитывает воду и питательные вещества из почвы, но мы обнаружили, что его опрыскивание или соскребание ковшом экскаватора повышает выживаемость и рост сосновых саженцев только на двадцать процентов. Есть и неожиданные побочные эффекты – такая обработка уплотняет почву и снижает содержание питательных веществ, усиливается эрозия и уменьшается разнообразие микоризных грибов.

– Мы ставим экскаваторы на всех участках с вейником. Вы хотите сказать, что это того не стоит? – спросила какая-то молодая женщина.

Немного расслабившись, я обвела взглядом комнату и нашла ее; пытливое лицо, темно-рыжие волосы собраны в пучок. Казалось, ее не беспокоила опустившаяся тяжелая тишина. Преподобный повернулся, чтобы посмотреть, кто осмелился задать такой вопрос.

– Нам нужно как следует разобраться, что мы выигрываем и теряем, – сформулировала я. – Вероятно, существуют более удачные способы улучшать лесопосадки, нежели сгребать лесную подстилку. Когда мы удаляем органические вещества и уплотняем почву, это не сулит ничего хорошего для долгосрочного здоровья. Нам нужны более точные данные, прежде чем применять эти процедуры для всего ландшафта.

– Сюзанна, а что насчет березы? – раздалось из глубины помещения. – Это же против нее направлена политика свободного роста.

Это был ученый из Виктории, который также пытался разобраться в том, как береза и тополь мешают или помогают хвойным деревьям. Как и меня, его интересовали далеко идущие экологические последствия расчисток, но его позиция была в большей степени связана с выработкой политики.

Наконец-то я перешла к результатам по растительным сообществам, содержащим березу бумажную.

– Вы правы. Вырубка, опрыскивание или кольцевание березы увеличивает обхват пихты Дугласа, иногда в полтора раза, – сообщила я, переходя к гистограмме, отражающей реакцию роста пихты на различные виды обработки участков.

Кто-то прислонился к шторе, и в комнату проник луч света. Кочаны капусты наклонились вперед. Мне хотелось выбежать на улицу, на чистый свежий воздух. Я была не прочь поговорить о березе, но эта тема содержала множество проблем.

Джо кивнул Преподобному и указал на слайд, наконец-то увидев желаемое.

– Однако мы должны быть осторожны, чем больше берез удаляется, тем больше елей погибает от болезни корней, – объяснила я. – Обрезание и кольцевание делает березы уязвимыми перед корневыми инфекциями.

Боюсь, мы обмениваем увеличение быстрого прироста на снижение выживаемости в долгосрочной перспективе.

Вмешался специалист по патологиям, который заметил, что мне следует проявлять осторожность, поскольку исследования не показывают, как болезнь ведет себя в масштабах всего леса. Патогенные грибы растут отдельными пятнами; без точного знания, где они находятся под землей, местоположение тестовых участков – обработанного и контрольного – может оказаться связанным с зараженным пятном чисто случайно.

Он полагал, что я могла получить такие результаты вследствие распределения участков. Иными словами, мне требовалось изучать поведенческие реакции патогена на бо́льших площадях. Ранее мы обсуждали это с ним в частном порядке и пришли к выводу, что повторение экспериментов на таком большом количестве участков делает мои выводы обоснованными, поэтому я расстроилась из-за того, что сейчас он вновь затронул эту проблему.

– Да, это так, – сказала я как можно вежливее, – но этот эксперимент был воспроизведен пятнадцать раз, поэтому я уверена в результатах.

Капустные кочаны повернулись к патологу, ожидая услышать последнее веское слово, и он слегка покачал головой в знак того, что является авторитетом в теме. Тип с морковкой громко хрустнул, словно подтверждая это.

Я закончила презентацию под жидкие аплодисменты. Лесоводы, работавшие в поле, были благодарны, что представленные доказательства соответствовали виденному ими в природе, а вот руководители брюзжали. Они продолжали задавать мне привычные вопросы, объясняя, что лесопосадки зарастут кустарником, если не бороться с сорными растениями вроде березы. Им требовались более продолжительные исследования. Естественно, они не собирались менять политику из-за моих экспериментов. Толпа разошлась на перерыв.

[35] Идиома, означающая «делать что-то неправильно», «обвинять не того», «идти по ложному следу».