Мудрость леса. В поисках материнского древа и таинственной связи всего живого: читать начало книги онлайн

– То, что нужно.

Я поблагодарила его за шикарный забор и попросила передать привет Тиффани. Я еще не познакомилась с ней, но слышала, что у нее непослушные рыжие волосы и она танцует тустеп, как сумасшедшая.

Лицо Келли расплылось в ослепительной улыбке, такой же широкой, как на озере Мейбл, и он пообещал:

– Спасибо, передам.

Брат был горд своей работой и тронут тем, что я высоко оценила ее; он все еще сиял, поднимая лопату и отправляя меня взмахом руки обратно к деревьям.

Дон помогал нам с Робин сажать новые сосны, пока Джин с мамой вбивали колышки и фиксировали первые данные о саженцах.

– Ваш ландшафт такой дикий и пустой по сравнению с нашим, – сказал он, обводя рукой панораму. Это заставило меня испытать гордость за место, в котором я выросла. – Надеюсь, я смогу переехать в Канаду, чтобы всегда быть рядом с тобой, – заявил он.

Дон был разговорчив. Его слова летели стремительно, как река на быстрине, и мне это нравилось. Наши дни были заполнены работой, которая из изнурительной превращалась в титаническую. По ночам я вдыхала землистый аромат его кожи.

В последний день перед возвращением Дона к должности научного сотрудника мы собирали с ним образцы почвы с помощью Т-образного бура. Он показал мне, как вдавливать кончик инструмента в лесную подстилку, а затем тянуть за рукоятку, извлекая длинную трубку минеральной почвы, и раскладывать пробы по пакетам.

Но в местах с плотной растительностью извлекать бур было крайне трудно: лабиринт живых корней, богатых углеродом, сопротивлялся, и нам приходилось вставать на рукоятку, чтобы пробиться вглубь. К полудню я так измучилась, что Дону пришлось разминать мне спину.

Когда он уезжал, я плакала. Он пообещал, что вернется в сентябре и поможет с последними измерениями саженцев. Мы решили, что покатаемся на каноэ в парке Уэллс-Грей.

Через несколько недель мы с Робин вернулись, чтобы измерить количество света, воды и питательных веществ на каждом участке. Ольха проросла, а травы набрали силу. Сколько света они отобрали у саженцев? Сколько питательных веществ они поглотили, сколько осталось для сосенок? Сколько воды осталось в почве для корней сосен после того, как свои потребности удовлетворили другие растения?

Для измерения количества воды в почве мы использовали нейтронный зонд-влагомер. Он полностью оправдывал свое название: это был желтый металлический ящик, похожий на детонатор, с радиоактивным источником нейтронов, который определял, насколько сильно вода удерживается в порах почвы. Чем меньше воды, тем сильнее она пристает к частицам почвы, и тем труднее соснам прижиться – об этом нам мог рассказать нейтронный влагомер.

По моему предположению, из-за этого энергоемкого процесса именно ольхи будут всасывать больше всего почвенной влаги. Травы и злаки с их ковром волокнистых корней тоже, вероятно, должны испытывать сильную жажду.

Мы с Робин отнесли желтый ящик к алюминиевому цилиндру, который был вкопан на метр в землю, и осторожно поставили его сверху. Такие цилиндры для измерения уровня влаги в почве появились на каждом участке. Чем больше воды забирала ольха, тем выше был уровень фотосинтеза, и тем больше энергии она могла вложить в процесс азотфиксации. Но при этом меньше воды оставалось для саженцев сосны. Этакий компромисс.

В ящике находился спиральный кабель, который заканчивался трубкой-зондом, содержащим источник нейтронов. Кабель с трубкой опускается в цилиндр, и высокоскоростные нейтроны встречаются с молекулами воды в почве. Электронный детектор регистрирует количество вернувшихся замедленных нейтронов – полученная величина отражает содержание влаги в земле вокруг. При нажатии кнопки кабель втягивается в ящик так же быстро, как электрический шнур в пылесос.

– Понятия не имею, как эта штука работает, но я хочу иметь детей, – заявила Робин.

Я нажала на ручку, чтобы опустить зонд в цилиндр. Я ненавидела этот нейтронный влагомер – старый и тяжелый, с липким кабелем. Мне не нравились странные взгляды водителей, когда они видели предупреждающий знак на моем автомобиле. Но больше всего меня пугала радиоактивность.

Измерение влажности в двадцати одном цилиндре заняло весь день. Мы повторяли эти измерения несколько раз в течение лета, чтобы фиксировать, насколько сухим был каждый участок, особенно места с густым ольшаником. Муторная работа: прибор был неудобен для переноски, кабель не всегда опускался правильно, а иногда цилиндры частично заполнялись водой, если какая-нибудь белка опрокидывала пластиковые стаканчики кофе, которые мы ставили сверху.

Стоя у последнего алюминиевого цилиндра, я испытала облегчение от того, что этот напряженный день почти закончился, но тут опустила взгляд и охнула. Зонд с источником нейтронов болтался у наших ног. Вероятно, у последнего цилиндра отказал блокировочный механизм, и кабель не втянулся. Мы попали под излучение.

– Сьюзи! – крикнула Робин.

– Вот дерьмо! – завопила я в ответ.

Я нажала кнопку на желтом ящике, и кабель с зондом ушли внутрь.

Насколько это было опасно? Следуя требованиям Канадского агентства по атомной энергетике, мы прикрепили к нагрудным карманам пленочный бейдж-дозиметр для измерения воздействия радиации на жизненно важные органы. Ноги вызывали меньше беспокойства из-за малой массы и отсутствия органов, поэтому пострадать могли лишь мягкие ткани.

– Думаю, все будет в порядке, – сказала я, рассказав про бейджи.

Робин скучала по Биллу, за которого должна была выйти замуж в маминой гостиной на День благодарения, и эта ситуация оказалась для нее серьезным ударом. Я тоже нервничала и пообещала немедленно отослать бейджи на проверку. В конце концов, радиация вызывает рак. Джин отвлекала нас за ужином, рассказывая о коровах, которые наелись удобрений, случайно оставленных на ее лесопосадке. У них раздуло животы, они пускали газы и отрыгивали. Я писала Дону, изливая свои страхи в сплошном потоке слов.

Когда пришел ответ из атомного агентства, я впилась взглядом в результаты. Доза оказалась намного ниже порога, который считается опасным. Мы еще раз прошли по грани.

С начала июня по конец сентября мы с Робин возвращались сюда каждые две недели, чтобы повторять измерения содержания влаги в почве с помощью зонда. Опираясь на эти данные, я анализировала тенденции изменения влажности в течение вегетационного периода. Выявилась четкая закономерность.

Однако к началу августа поры почвы высохли там, где ольха росла густо. Пышная листва ольхи так активно пропускала воду через открытые устьица, что израсходовала большую часть доступной влаги. Однако там, где мы полностью уничтожили ольху, поры почвы оставались полными воды в течение всего лета. Возможно, сторонники идеи «мешающих растений» были правы. Казалось, в середине лета ольха действительно оставляет минимум влаги саженцам сосны. И здесь возникает вопрос: растут ли сосны в отсутствие ольхи с той дикой скоростью, что ожидает правительство (в отличие от тех сосен, что живут среди ольшаника), и имеют ли они доступ к дополнительной воде и используют ли ее, когда она доступна?

Чтобы ответить на этот вопрос, требовалось измерить, сколько воды поглощают сосновые саженцы в середине лета. Я попросила отца помочь.