Мудрость леса. В поисках материнского древа и таинственной связи всего живого: читать начало книги онлайн

– Думаешь, из-за гербицида?

– Сомневаюсь. Мы же работали с ним все лето. Может быть, у нас тепловой удар.

Вежливый врач в клинике видел, что мы напуганы. Он провел нас в смотровую.

– У вас очень красное горло, – сообщил он Робин, – но гланды не опухли. Что вы делали?

Я объяснила, что мы распыляли глифосат. Робин наградила меня пристальным взглядом, когда он наклонил голову и спросил:

– На вас была маска?

Когда я ответила утвердительно, он попросил показать ее. Я принесла одну из грузовика, доктор открутил черные пластиковые крышки и присвистнул.

– Нет фильтров.

– Что? – удивилась я, с тревогой глядя туда, где должны быть фильтры.

Мы весь день дышали глифосатом. Робин ухватилась за стойку, а мои ноги начали подгибаться.

– Все будет в порядке, у вас просто химический ожог глотки, – объяснил он. – Выпейте по молочному коктейлю, утром станет легче.

Он ободряюще похлопал Робин по плечу и улыбнулся мне, когда мы выскакивали за дверь. Я испугалась не меньше сестры. Когда мы потягивали большие шоколадные коктейли, то в горле становилось прохладнее. К утру болезненные ощущения исчезли.

Август заканчивался, а вместе с ним и последний эксперимент. Через несколько дней Робин уезжала в Нельсон – маленький городок на юго-востоке Британской Колумбии, недалеко от того места, где выросла мама; Робин подменяла учительницу в первом классе и скучала по своему парню Биллу. В тот день она не бросила меня, но это стало последней каплей. Ни одна из нас не забудет о серьезности совершенной ошибки.

Все виды обработки, кроме одного, в итоге не привели к улучшению роста хвойных насаждений; зато, что неудивительно, снизилось разнообразие растительности. Уничтожение березы способствовало росту некоторых пихт, что вопреки ожиданиям привело к гибели еще большего количества пихт. Корни березы, испытывая стресс после обрезки и опрыскивания, не могли противостоять патогенному грибу Armillaria[34], живущему в почве. Этот гриб заразил страдающие корни березы, а с них перебрался на корни соседних хвойных деревьев. Однако на контрольных участках, где березу не трогали, и она продолжала расти вместе с хвойными деревьями, патоген локализовался исключительно в почве. Береза словно способствовала созданию среды, в которой патоген существовал в равновесии с другими почвенными организмами.

Как долго я смогу продолжать эту возню?

Затем мне улыбнулась удача.

В Лесной службе появилась постоянная должность лесовода-исследователя. Я подала заявление вместе с четырьмя парнями. Из столицы провинции прилетела группа ученых, чтобы проконтролировать строгость и справедливость отбора. Я не могла поверить своему счастью, когда получила эту работу. Алан стал моим непосредственным начальником.

Теперь у меня появилась возможность свободно задавать вопросы, которые я считала важными. Или, по крайней мере, вопросы, в важности которых могла бы попытаться убедить финансирующую организацию. Я могла проводить эксперименты, основываясь на собственном взгляде на рост лесов, а не просто проверять политически ангажированные методы обработки, которые, казалось, подрывали экологию леса, только усугубляя проблемы. Могла, опираясь на свой опыт, проводить научные исследования, которые способствовали бы восстановлению лесов после вырубки. Прошли те дни, когда я тестировала обработку гербицидами. Теперь мне под силу было выяснять, что требуется саженцам от грибов, почвы, других растений и деревьев.

Я получила грант на исследование, в ходе которого планировала установить, необходимо ли саженцам хвойных пород для приживаемости связываться с микоризными грибами в почве. Я добавила еще один аспект – изучение того, насколько им помогают в этом местные растения; для этого я предложила сравнить саженцы, выращиваемые внутри многовидовых сообществ, и саженцы, выращиваемые в одиночестве, на голой земле. Идея этого проекта и успешное получение гранта во многом были обусловлены событиями, происходившими в лесном хозяйстве к югу от границы. В то время Лесная служба США меняла методы, поскольку общественность обеспокоилась фрагментацией лесов и угрозой исчезновения таких видов птиц, как пятнистая неясыть. Ученые признали, что биоразнообразие, включая сохранение грибов, деревьев и диких животных, важно для продуктивности леса.

Может ли один вид процветать сам по себе?

Если смешать саженцы с другими видами, будет ли это способствовать оздоровлению леса? Улучшится ли рост, если высаживать растения вместе с другими или их следует размещать подальше друг от друга, в шахматном порядке?

Возможно, такие тесты помогут мне понять, почему старые пихты субальпийские на возвышенностях и величественные пихты Дугласа, произрастающие ниже, образуют отдельные кластеры. Понять, улучшают ли местные растения, находящиеся рядом с хвойными деревьями, их связь с почвой. Понять, появляются ли у хвойных деревьев более яркие грибы на корневых кончиках, когда они растут рядом с лиственными деревьями и кустарниками.

В качестве тестового вида я выбрала березу бумажную, поскольку с детства знала, что она обогащает почву гумусом, который должен быть настолько же полезен хвойным деревьям, насколько был вкусен в те дни, когда я ела землю. Меня также заинтересовало то, что она, похоже, сдерживает корневые патогены. Только лесозаготовительные компании считали березу нежелательным растением. Остальным она давала прочную водонепроницаемую белую кору, тенистую крону и освежающий сок.

Казалось, эксперимент будет простым.

Боже, меня ожидал сюрприз!

Я планировала проверить, как три доходных вида деревьев – лиственница, кедр, пихта – будут сосуществовать в различных сочетаниях с березой. Я выбрала эти породы в качестве тестовых видов, потому что это жители первичных невырубленных лесов. Я любила кедр за длинные скрученные листья, пихту Дугласа за шелковистые веточки, похожие на ершик, а лиственницу за ее звездчатые иголки, которые окрашиваются в золото, прежде чем осыпаться осенью на лесную подстилку. К этому моменту лесозаготовительная промышленность считала березу одним из самых злостных конкурентов, поскольку предполагалось, что она затеняет заветные хвойные деревья, замедляя их рост. Но если соседство с березовым молодняком полезно для хвойных деревьев, то какие сочетания дадут самые здоровые леса? Три выбранных вида хвойных деревьев различались по степени зависимости от тени березы: от совсем незначительного эффекта для лиственницы с ее звездчатыми иголками до серьезного влияния в случае кедра, пихта находилась где-то посередине. Уже одно это наводило на мысль, что для каждого из видов лучшими окажутся разные комбинации растений.

Я остановилась на проекте, в котором на одном участке береза бумажная сочеталась с пихтой Дугласа, на другом – с кедром красным западным, а на третьем – с лиственницей западной. В третьем случае участок представлял неудачное насаждение на вырубке, где даже сосна скрученная не смогла найти себе пристанище. Такой же эксперимент я собиралась провести на двух других вырубках, чтобы посмотреть, как деревья реагируют на незначительные изменения условий.

Для каждой пары видов я подобрала несколько комбинаций, чтобы сравнить чисто хвойные леса и хвойные деревья с березой в различных пропорциях и при различной плотности, а также проверить мою догадку, что смешанные группы будут лучше расти в определенных конфигурациях – возможно, для лиственницы нужно меньше березы, а для кедра – больше.

Также мои предыдущие эксперименты показали, что береза каким-то образом защищает хвойные деревья от преждевременной гибели от корневой болезни, вызванной грибами Armillaria.

В общей сложности получилось пятьдесят одно сочетание; для каждого выделили свой участок, разбросав по трем вырубкам.

[34] Опенок.