Все мужчины в моей семье были военными. И погибали рано. В перестрелках на границе, от рук террористов при подавлении мятежей, при высадке десанта на островах в Эгейском мо- ре. Но мой отец был убит иначе.
Я вспомнил день его смерти. Каждую деталь. Каждую секунду. И ужаснулся тому, что вспомнил.
Мне тогда было десять лет. Отец часто уезжал в командировки. Я постоянно спрашивал маму, когда же он вернется, но она никогда не знала ответа. Может быть, завтра. А может, и через месяц. Он же военный, говорила она. У них все так непредсказуемо.
Он никогда не предупреждал о своем приезде заранее. И в тот день тоже. Но, возвращаясь из школы, я издали заметил его машину и побежал к дому. Как хорошо, думал я, что у нас отменили последний урок, и мы можем успеть до темноты погулять с папой по городу или съездить к морю. Интересно, привез ли он мне в этот раз подарки? И какие?
Я открыл дверь своим ключом и стал на цыпочках подниматься по лестнице – мы любили с ним разыгрывать друг друга, неожиданно нападая из-за угла, и поскольку так рано никто меня не ждет, мне удастся здорово напугать папу. У двери его кабинета я остановился и прислушался. Оттуда раздавались плач и голоса, но ни один из них не принадлежал моему отцу. Это встревожило меня – я всегда жил в страхе за него. А вдруг он погиб, и это кто-то из его сослуживцев приехал, чтобы сообщить маме горестную новость? Ведь плакала за дверью именно она. Я не решился зайти в такой момент и лишь заглянул в замочную скважину. Вот когда я впервые увидел человека, которого столько лет потом считал своим отцом.
– Прошу тебя, успокойся! – говорил этот человек рыдающей матери. – Сделанного уже не вернешь.
– Пожалуйста, спаси меня. Я не хочу садиться в тюрьму из-за этого урода!
– Ты не сядешь. Я не позволю, любимая… Мы сделаем, как договорились. У него сейчас такой возраст, когда психика очень подвижна… Я увезу его еще до приезда полиции и не позволю никому с ним общаться. Верь мне, все получится. Нам нужно просто дождаться его из школы и показать мертвое тело отца.
Я ничего не понял тогда из сказанного, но последние слова заставили меня вскрикнуть.
Мать замерла:
– Кто здесь? Сынок, это ты?
Мужчина распахнул дверь, и я увидел отца, лежащего на полу в луже крови. Я инстинктивно зажмурился, но продолжал видеть и вижу сейчас неестественно вывернутую шею, беспомощно раскинутые руки и удивленные, широко распахнутые глаза отца. Я закричал, пытаясь отогнать от себя эту картину, меня начало колотить, наверное, потом я упал… Предплечье пронзила острая боль, как от укола. Чьи-то сильные руки держали меня, не давая встать, прижимали к полу. Рука онемела, а за ней и все тело. Мне вдруг стало очень хорошо и спокойно. Даже голова поддалась общему оцепенению, ужасно захотелось спать. Это была последняя мысль, которую я запомнил, – спать. Эту же мысль повторил голос мужчины:
– Спать!
Я проснулся в незнакомом помещении, похожем на больничную палату. Тот мужчина сидел рядом и читал какую-то книгу. Заметив, что я открыл глаза, он подвинул ко мне стул и ласково спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Кто вы? Где мама?
– Я доктор. Твоя мама дома, но она очень беспокоится о тебе и скоро приедет. Ты помнишь, как оказался здесь?
– Помню. Папа умер? Кто его убил?
– Давай все эти вопросы оставим на потом. Ты здесь, потому что почувствовал себя плохо и упал в обморок. Придется немного полечиться, но ты быстро поправишься. Не бойся.
– Что с папой? Он умер?
– Тебе вредно много говорить, ты очень слаб пока. Давай-ка я сделаю тебе укол. Это для того, чтобы ты рос сильным, здоровым и умненьким.
Но укол сделал меня еще слабее. Навалилась уже знакомая приятная апатия, и я опять уснул.
По утрам меня теперь будила медсестра. Давала таблетки, потом я завтракал. Вместо того доктора иногда приходили другие, чтобы показать рисунки и узнать, что я на них вижу. Иногда они, наоборот, просили меня нарисовать что-то. На вопросы об отце и маме никто из них не отвечал, все они, как сговорившись, ограничивались фразой насчет моей слабости и запрещали много говорить. Если я продолжал спрашивать, приходила медсестра и делала укол. Но чем дальше, тем реже я задавал вопросы. События того дня отдалялись и частично даже стирались из памяти. Порой мне казалось, что папа опять уехал в командировку, а его удивленные мертвые глаза и кровь на полу – это просто приснившийся мне кошмар.
Однажды меня повели в кабинет к доктору. Опустив шторы так, чтобы не проникало солнце, он попросил меня лечь на диван и закрыть глаза.
– Завтра придет твоя мама. Но сначала нам нужно серьезно поговорить. Ты ведь уже взрослый, и я не вижу смысла что-то скрывать от тебя. Помнишь тот день, когда твой отец вернулся из поездки?
– Да. Я пришел из школы раньше, потому что последний урок отменили.
– Все верно. Твоя учительница это подтвердила. Ты увидел машину отца и сразу понял, что он вернулся. Внизу, в прихожей, ты нашел на вешалке кобуру, а в ней отцовский пистолет. Помнишь?
– Нет… Там не было кобуры.
– Я понимаю, тяжело вспоминать то, что доставляет боль. Но если ты хочешь увидеть маму, то надо постараться. Итак, ты вытащил из кобуры пистолет и решил напугать папу. Вы ведь часто шутили с ним, разыгрывали друг друга, да? Ты знал, что наградной пистолет всегда заряжен холостыми…
– Да. Но я не помню…